– Вопрос, как я понимаю, чисто риторический, – сказала Марта, кладя на стол охапку цветов и озираясь по сторонам в поисках подходящей вазы.

– Честно говоря, по-моему, у всех историков неладно с головой. Послушай-ка:

«Поведение вдовствующей королевы труднообъяснимо; нельзя с уверенностью сказать, опасалась ли она, что ее насильственно заберут из убежища, или же просто устала одиноко жить в Вестминстере и потому с бездушной апатией решила помириться с убийцей сыновей».

– Боже милостивый! – воскликнула Марта, замерев с делфтским кувшином в одной руке и стеклянным цилиндром в другой. – А кто была эта вдовствующая королева?

– Елизавета Вудвилл, жена Эдуарда Четвертого.

– Ах да. Я ее играла. Эпизодическая роль в пьесе про графа Уорика – «делателя королей».

– Я, конечно, всего лишь полицейский, – начал Грант, – и, возможно, никогда не вращался в соответствующих кругах. Быть может, поэтому я встречался только с приличными людьми. Где можно найти женщину, которая заводит дружбу с убийцей двух своих сыновей?

– В Греции, пожалуй, – сказала Марта. – В Древней Греции.

– Я не могу припомнить примеров и оттуда.

– Или, скорее всего, в сумасшедшем доме. Елизавета Вудвилл не проявляла никаких признаков безумия?

– Не замечено. А она царствовала лет двадцать.

– Вот видишь, вся эта история – фарс, а совсем не трагедия, – заявила Марта, собираясь расставлять цветы. – Да, я знаю, что он убил Эдуарда и маленького Ричарда, но все-таки он такой душка, а для моего ревматизма совсем не годится жить в комнате окнами на север!..

Грант рассмеялся; хорошее настроение вернулось к нему.

– Да, конечно. Театр абсурда, а не трезвая историческая наука. Вот почему историки меня поражают. У них, кажется, совсем нет чувства реальности; людей они видят как плоские картонные фигурки на схематичном фоне.

– Наверное, когда все время возишься с древними рукописями, до людей просто руки не доходят. Я имею в виду не персонажей этих рукописей, а просто живых людей. Из плоти и крови. И как они ведут себя в жизни.

– Как бы ты сыграла ее? – спросил Грант, помня, что Марта должна профессионально разбираться в мотивации человеческих поступков.

– Кого?

– Женщину, добровольно покинувшую монастырь и примирившуюся с убийцей своих детей за семьсот марок в год и право присутствовать на королевских приемах.

– У меня бы не получилось. Такие попадаются разве что у Эврипида или в сумасшедшем доме. Ее можно играть только как последнюю дрянь. Знаешь, из этого выйдет отличная пародия на романтическую трагедию. Из тех, которые пишут белым стихом. Надо будет как-нибудь попробовать – на благотворительном утреннике или еще где-нибудь… Надеюсь, ты любишь мимозу… И кто только придумал женщину, которая водится с убийцей своих детей?!