Затем с аппетитом съел ужин и приготовился насладиться глубоким сном. Грант уже почти заснул, когда вдруг почувствовал, что кто-то склонился над ним. Приподняв веки, он увидел прямо над собой встревоженные глаза Амазонки – в свете лампы они казались больше и еще сильнее походили на коровьи. Сестра держала в руке желтый конверт.
– Я не знала, что делать, – стала объяснять девушка. – Не хотела тревожить вас, но подумала, вдруг что-нибудь важное. Телеграмма, сами понимаете… Никогда не знаешь… Если не вручить сейчас, то потом только через двенадцать часов. Сестра Ингхэм уже ушла, спросить не у кого. Сестра Бриггс придет только в десять. Надеюсь, я вас не разбудила?
Грант заверил сестру, что она поступила правильно, и та с облегчением вздохнула, едва не сдув на пол портрет Ричарда. Пока инспектор читал телеграмму, девушка стояла рядом, готовая поддержать его на случай дурных вестей, – для нее телеграммы всегда означали неприятности.
Телеграмма была от Кэррэдайна.
НЕУЖЕЛИ ВАМ ХОЧЕТСЯ ПОВТОРЕНИЯ? ЕЩЕ ОДНО ОБВИНЕНИЕ? БРЕНТ
НЕУЖЕЛИ ВАМ ХОЧЕТСЯ ПОВТОРЕНИЯ? ЕЩЕ ОДНО ОБВИНЕНИЕ? БРЕНТ
Грант тут же настрочил ответ: «Да. Желательно во Франции» – и попросил Амазонку отправить поскорее.
– А теперь, пожалуй, свет можно выключить совсем. Я отлично посплю до самого утра.
Он заснул, думая о том, каковы шансы обнаружить столь теперь желанное второе упоминание о виновности Ричарда и когда он вновь увидит Кэррэдайна.
Но тот явился на следующий же день, теперь совершенно не напоминая самоубийцу. Наоборот, он как-то посветлел, и даже его пальто стало больше похоже на нормальную верхнюю одежду.
– Мистер Грант, вы просто чудо! Неужели у вас в Скотленд-Ярде все такие? Или это вы такой особенный?
Грант смотрел на него, едва веря удаче:
– Неужели удалось откопать французские сплетни?
– Разве не вы этого хотели?
– Еще как хотел! Но не надеялся. Шансы были мизерные. Так какую же форму слухи приняли во Франции? Хроника? Письмо?
– Нет. Нечто более удивительное. Собственно говоря, более серьезное. Похоже, что канцлер Франции упомянул об этих слухах в речи перед Генеральными штатами в Туре. И был весьма красноречив. Пожалуй, его краснобайство меня и утешило.
– Почему?