– О, довольно долго. Все шло отлично до тысяча пятьсот второго года.

– А что случилось в тысяча пятьсот втором?

– Генрих прослышал, будто Тиррел готовился помочь одному из йоркских арестантов в Тауэре бежать в Германию. Тогда он отправил весь гарнизон Кале осадить замок Гисне. Этого ему показалось недостаточно, поэтому он послал еще и своего лорда – хранителя печати… вы знаете, что это значит?..

Грант кивнул.

– Отправил своего лорда – хранителя печати (что за звание вы, англичане, придумали!), чтобы тот предложил Тиррелу, гарантируя ему безопасность, подняться на борт корабля в Кале для беседы с канцлером казначейства.

– Что вы говорите?!

– Представьте себе! Ну и Тиррел оказался в подземелье Тауэра и был обезглавлен «в большой спешке и без суда» шестого мая тысяча пятьсот второго года.

– Ну а что известно о его пресловутом признании в убийстве принцев?

– Такого не было.

– Что?!

– Не смотрите на меня так. Я тут ни при чем.

– Но я думал, что он признался в убийстве!

– Да, судя по различным источникам. Но в них только упоминается самый факт признания, и все… Самого признания, понимаете, его протокола – нет! И видимо, не было.

– Вы хотите сказать, что Генрих ничего не обнародовал?

– Ни единого слова. Его придворный летописец, Полидор Вергилий, сочинил рассказик о том, как убили принцев. Уже после казни Тиррела.

– Но если Тиррел признался, что умертвил мальчиков по наущению Ричарда, почему же он не был публично казнен за это преступление?

– Представления не имею.

– Позвольте уточнить. Никто не слышал признаний Тиррела до того, как он умер.

– Никто.

– Тиррел якобы признался в том, что давным-давно, в тысяча четыреста восемьдесят третьем году, почти двадцать лет назад, он примчался в Лондон из Уорика, взял ключи от Тауэра у его коменданта – забыл его имя…