В качестве акробата доктор Гэйрднер был просто чудом, человеком без костей. Грант дивился, какой частью мозга думают историки, делая тот или иной вывод, абсолютно вопреки логике простых смертных. Нигде на страницах художественной или документальной литературы и, конечно, никогда в жизни он не встречал людей, хотя бы отдаленно напоминавших Ричарда в изображении Гэйрднера или Елизавету Вудвилл в изображении Олифанта.
Возможно, было что-то в теории Лоры о том, что человеческой натуре трудно отказаться от укоренившихся убеждений. Что есть какой-то смутный внутренний протест и негодование по поводу покушения на общепринятый факт. И доктор Гэйрднер, как испуганный ребенок, из всех сил держался за руку, которая тащила его в сторону неизбежного.
Грант, конечно, хорошо знал, что убийства совершают и вполне приличные люди. Но не такие убийства и не по таким причинам. Человек, которого изобразил Гэйрднер в «Жизни и царствовании Ричарда III», мог убить только в состоянии аффекта. Такой человек мог убить жену за неожиданно открывшуюся неверность. Убить компаньона, чьи тайные спекуляции разорили их фирму и оставили его детей без средств к существованию. Лишь дикая вспышка страстей могла заставить его убить, но запланировать убийство заранее либо убить подло, из низменных побуждений, он не мог.
Нельзя сказать: поскольку Ричард обладал такими-то качествами, он не был способен на убийство. Но вполне можно утверждать: поскольку Ричард обладал этими качествами, он не был способен на
Убийство юных принцев было бы актом глупым, а Ричард был личностью одаренной. Это было бы низким убийством, а он был человеком большой честности. Это было бы бездушным убийством, а он славился своей добротой.
Можно пройтись по списку его признанных добродетелей и понять, что любая из них делала его участие в убийстве мальчиков маловероятным. Взятые же вместе, они практически исключали такую версию.
Глава пятнадцатая
Глава пятнадцатая
– Вы забыли спросить про одну личность, – сказал Кэррэдайн, врываясь в палату несколько дней спустя, словно весенний ветер, счастливый и радостный.
– Привет! Кого это я позабыл?
– Стиллингтона.
– А ведь правда! Достопочтенный епископ Батский!.. Если Генриху так не нравился «Титулус региус» как свидетельство правоты Ричарда и незаконнорожденности его собственной жены, ему еще больше должны были быть ненавистны стоявшие за ним люди. Что же произошло со стариной Стиллингтоном? Он тоже пал жертвой юридически оправданного убийства?
– Да. Старик не хотел играть.