– Играть? Во что?

– В любимую игру Генриха. Он вышел из нее. Либо он был стреляным воробьем, либо же таким наивным, что вообще не заметил ловушки. Я полагаю, что он был таким простаком, что никому не удалось его спровоцировать на что-нибудь серьезное. Караемое смертной казнью.

– Хотите сказать, он взял над Генрихом верх?

– Ну нет. Никто не мог победить Генриха. Генрих обвинил его по мелочи, осудил и забыл освободить. Стиллингтон так и не вернулся домой… Кто это был? Мэри на песках реки Ди?

– Что-то вы сегодня разошлись. Волнуетесь, кажется?

– Не говорите это таким подозрительным тоном. Еще не все открыто. Это волнение, которое вы заметили во мне – интеллектуальное коксование. Душевное ликование. Исключительно умственное мерцание.

– Садитесь и успокойтесь. Неужели нам наконец повезло? Или я ошибаюсь?

– Повезло – не то слово! Случилось нечто прекрасное, невообразимо прекрасное!..

– Думаю, вы выпили сегодня.

– Я не мог бы, даже если б попытался. Я сегодня сыт, полон до краев одним лишь удовлетворением.

– Нашли тот разрыв в цепи, который мы искали?

– Да, нашел, но он случился позже, чем мы думали. Итак, дальше. В первые месяцы все шло своим чередом, как и можно было предполагать. Генрих одержал верх, ни словом не упоминая о мальчиках, обустроился и женился на их сестре. Парламентским актом превратил сторонников Ричарда в изменников, подтасовав всего только одну дату. Это принесло ему кучу конфискованных поместий. Между прочим, кройландский монах был совершенно возмущен этим деянием Генриха. «Боже, – писал он, – на кого опереться королю в день битвы, если его сторонников в случае поражения могут лишить жизни, состояния и наследственных прав».

– Генрих не полагался на своих соотечественников.

– Да. Он понимал, что англичане раньше или позже докопаются до истины. Он ведь был чужак. Однако в начале правления Генриха все шло именно так, как и можно было бы предположить. Он одержал победу в августе тысяча четыреста восемьдесят пятого года и женился на Елизавете в январе следующего года. Первый ребенок родился у Елизаветы в сентябре тысяча четыреста восемьдесят шестого года в Винчестере, и при родах и крещении присутствовала ее мать. Затем осенью она вернулась в Лондон – я имею в виду вдовствующую королеву. Осенью. А в феврале – примечаете? – ее до конца дней заточили в монастырь.

– Елизавету Вудвилл?! – воскликнул Грант, пораженный услышанным. Такого он ожидал меньше всего.

– Да. Елизавету Вудвилл. Мать принцев.

– А вдруг она отправилась в монастырь добровольно? – спросил Грант после некоторого раздумья. – Не столь уж необычный поступок для знатных дам, утомленных придворной жизнью. Знаете, жизнь в монастыре не была такой уж тяжелой. Для богатых, по крайней мере…