– Ну и что?

– В июне того же года сэр Джеймс Тиррел получил общее помилование. А точнее, шестнадцатого июня.

– Но в то время это ничего не значило, скажу я вам. Довольно обычная процедура. Особенно по завершении службы. Или при назначении на новую должность.

– Знаю. В первом помиловании не было ничего удивительного.

– В первом? А что, было и второе?

– Да. Второе помилование сэра Джеймса последовало ровно через месяц после первого. А точнее, шестнадцатого июля тысяча четыреста восемьдесят шестого года.

– Так, так… Это и впрямь удивительно.

– Во всяком случае, весьма необычно. Я спрашивал у одного старичка-историка – он обычно сидит рядом со мной в библиотеке Британского музея и всегда готов помочь – так вот, он говорит, что никогда не встречал ничего подобного. Очень удивился, когда я показал ему записи в «Воспоминаниях о Генрихе VII».

– Шестнадцатого июня Тиррел получил прощение, – задумчиво произнес Грант. – Шестнадцатого июля он помилован вновь. В ноябре или около того мать мальчиков возвращается в город. А в феврале ее приговаривают к пожизненному заключению.

– Это наводит вас на размышления?

– Конечно.

– Думаете, он сделал это? Тиррел?

– Возможно. Не правда ли, весьма примечательно, что стоит нам обнаружить нарушение нормального хода событий, как Тиррел тут как тут. Причем с очередной необъяснимой переменой в судьбе. Когда возникли слухи об исчезновении мальчиков? Я имею в виду – когда об этом заговорили в открытую?

– Кажется, в самом начале царствования Генриха.

– Да, сходится… Вот что может объяснить то, что озадачивало нас в начале изысканий.

– Что вы имеете в виду?

– Этим может объясняться отсутствие волнений, когда мальчики пропали. Это было загадкой даже для тех, кто считал, что в случившемся повинен Ричард. Если подумать, ему это с рук не сошло бы. В самом деле, у Ричарда полно противников, а он оставил их всех на свободе и позволил разъехаться по стране и плести заговоры. В случае исчезновения мальчиков ему пришлось бы иметь дело со всей вудвиллско-ланкастерской кликой. Генрих, в отличие от Ричарда, не церемонился с оппозиционерами, когда дело касалось вмешательства в дела, неуместного любопытства. Все его противники быстрехонько очутились за решеткой. Опасность для него на самом деле представляла только теща, но в тот миг, когда она могла что-то предпринять, изолировали и ее.

– А вы не считаете, что она могла что-нибудь натворить, когда поняла, что у нее нет известий о детях?

– Возможно, она так и не узнала об их исчезновении. Генрих мог просто заявить: «Я не хочу, чтобы вы их видели. Такова моя воля. Вы оказываете на них дурное влияние».