– Если Дайтон так нуждался, непохоже, чтобы он служил Генриху. Кем он был?

– Ну, если это тот самый Джон Дайтон, то уж он, во всяком случае, не нуждался. Он был священником и жил совсем неплохо за счет своей синекуры. Второго мая тысяча четыреста восемьдесят седьмого года Генрих даровал некоему Джону Дайтону все доходы с Фулбека – это в Линкольншире, неподалеку от Грантэма.

– Так, так… – протянул Грант. – В тысяча четыреста восемьдесят седьмом году. И он тоже живет за границей и не бедствует…

– Угу. Очень мило, не правда ли?

– Превосходно. А кто-нибудь объясняет, почему этого самого Дайтона не притащили за загривок домой, чтобы повесить за цареубийство?

– Нет, никто… Кажется, никто из пишущих о Тюдорах историков не способен перейти от «Б» к «В».

– Вижу, вы начали усваивать мои уроки, – рассмеялся Грант.

– Еще бы. Ведь сейчас я изучаю не только историю, но и методы Скотленд-Ярда в области человеческого мышления… Ну, на сегодня, кажется, все. А в следующий раз, если будете хорошо себя чувствовать, я прочитаю вам две первые главы из своей книги. – Кэррэдайн помолчал и спросил: – Вы не против, мистер Грант, если я посвящу книгу вам?

– Мне кажется, лучше бы посвятить ее Кэррэдайну Третьему, – пошутил Грант.

Но младший Кэррэдайн, очевидно, относился к этому вопросу серьезно.

– Я не собираюсь использовать посвящение, чтобы подлизаться, – твердо заявил он.

– Ну что вы, – поспешил исправиться Грант. – Просто из уважения…

– Не будь вас, я бы никогда не взялся за это дело, мистер Грант, – сказал юноша, стоя посередине палаты – одновременно серьезный, взволнованный и даже величественный американец в пальто с развевающимися длинными полами. – Я хотел бы выразить вам в посвящении всю признательность…

– Я буду рад, конечно, – пробормотал Грант.

В конце концов, царственная фигура в центре палаты вновь приобрела мальчишеские очертания, неловкий миг прошел. В итоге Кэррэдайн ушел из больницы не только таким же радостным и оживленным, каким пришел, но и окрыленным; он выглядел более мужественным и весомым, чем три недели назад, и как будто раздался в груди.

А Грант еще раз перебрал в уме новые факты, мысленно разложил их по полочкам на противоположной стене и принялся за работу.

Глава шестнадцатая

Глава шестнадцатая

Она была изолирована от внешнего мира, эта добродетельная златокудрая красавица.

Впервые обратив внимание на золотые кудри, Грант удивился. Может быть, скорее тронутые серебром? Жаль, что слово «блондинка» давно уже обрело некий вульгарный оттенок.