– Угу, мог. Там чужие документы обычно ценятся больше, чем твои собственные. Легче выкрутиться, понимаете? Но зачем Биллу покупать их? Билл никогда ничем не занимался на стороне.

– Может, из-за его некоторого сходства с Мартином. Не знаю. Во всяком случае, вы сами никогда на Среднем Востоке не сталкивались с кем-нибудь, кто мог бы быть Мартином?

– Насколько я помню, ни разу. А что вы узнали от Мартинов? Что-нибудь полезное?

– Боюсь, нет. Они показали мне фотографии, из которых стало ясно, насколько их сын был бы похож на Билла, если бы был мертв. Все это мы уже знали раньше. Плюс еще тот факт, что он уехал работать на Восток. Есть отклики на объявления?

– Пять.

– Пять?

– Все от парней, которых зовут Билл Кенрик.

– О-о. Спрашивают, в чем дело?

– Угадали.

– И ни слова от кого-нибудь, кто бы знал его?

– Ни звука. Похоже, и со стороны Шарля Мартина тоже ничего. Утонули мы, а?

– Ну, скажем, барахтаемся. У нас в активе осталась еще одна вещь.

– Да? И что это?

– Время. У нас есть еще сорок восемь часов.

– Мистер Грант, вы оптимист.

– С моей профессией приходится быть оптимистом, – ответил Грант, однако особого оптимизма он не ощущал.

Он ощущал вялость и усталость. Он был на грани того, чтобы пожалеть, что он вообще когда-то что-то услышал о Билле Кенрике. Пожалеть, что он не прошел по поезду в Скооне на десять секунд позже. Через десять секунд Йогурт понял бы, что перед ним мертвый человек, закрыл бы дверь и пошел за помощью; а он, Грант, прошел бы по пустому коридору и вышел бы на платформу, даже не подозревая, что существовал молодой человек по имени Билл Кенрик. Он и не узнал бы никогда, что кто-то умер в поезде. Он поехал бы с Томми к холмам, и никакие слова о поющих песках не нарушили бы его отпуск. Он бы мирно ловил рыбу и спокойно закончил бы свой отпуск.

Может быть, слишком спокойно? Имея слишком много свободного времени на мысли о самом себе и о своем рабском подчинении иррациональному. Слишком много времени, которое бы он тратил, следя за собственным мыслительным и духовным пульсом.

Нет, конечно же, он не жалел, что услышал о Билле Кенрике. Он в долгу перед Биллом Кенриком до конца своих дней, и он выяснит, что превратило Билла Кенрика в Шарля Мартина, даже если на это уйдет весь остаток его жизни. Вот только хорошо бы выяснить это прежде, чем его поглотит ожидающая с понедельника жизнь со всем, что она потребует.

Грант спросил, как Дафна, и Тед ответил, что как компаньон женского пола она обладает огромным преимуществом перед всеми, кого он знал до этого: она довольствуется очень малым. Если ей дарят букетик фиалок, она радуется, как другие девушки – орхидеям. Тед высказал весьма разумную мысль, что она никогда не слышала об орхидеях, и, что касается его лично, он отнюдь не намерен знакомить ее с ними.