– Наверное, я уеду до вашего прихода. Так что можете завтра прийти попозже.

– Попозже – это не понравится Тинкеру, нет, не понравится. Тогда лучше я зайду по дороге в магазины. А вы последите за собой и поберегите себя. Нечего жечь свечу с обоих концов, а то, вернувшись, будете выглядеть не лучше, чем когда уезжали в Шотландию в начале отпуска. Надеюсь, все будет хорошо.

И правда хорошо, думал Грант, глядя следующим утром сверху на расстилавшуюся внизу Францию. В это хрустально-чистое утро с высоты она выглядела вовсе не как земля, вода и пашни. Она была похожа на творение Фаберже из драгоценных камней, оправленных в ляпис-лазурь моря. Неудивительно, что летчики в силу своей профессии видят мир совершенно по-особому. Что такое мир – его литература, его музыка, его философские теории или его история – для человека, который привык смотреть на него как на безделицу Фаберже, чем он и является на самом деле?

Марсель вблизи отнюдь не напоминал изделие ювелира. Это был обычный шумный, многолюдный город, наполненный нетерпеливыми гудками такси и застоявшимся запахом кофе; этот истинный французский запах преследует вас, он живет во французских домах как призрак десяти миллионов кофеварок. Однако сияло солнце, полосатые тенты слегка похлопывали под прилетевшим со Средиземного моря бризом, а мимоза демонстрировала огромные массы своей бледно-желтой роскоши. Грант подумал, что как пара к картине, изображающей серо-багровый Лондон, это выглядит превосходно. Если он когда-нибудь разбогатеет, он закажет одному из лучших в мире художников написать для него две картины: игру светотени Лондона и яркий земной блеск Марселя. Или, может быть, двум разным художникам. Вряд ли человек, который сможет передать вид Лондона в серый апрельский день, сумеет изобразить на холсте дух весеннего полудня в Марселе.

Грант прекратил раздумывать о художниках, и Марсель уже не казался ему ярко-зеленым, когда он обнаружил, что семья Мартин неделю назад уехала из пригорода в неизвестном направлении. То есть неизвестном соседям. К тому моменту, когда с помощью местных властей Грант выяснил, что «неизвестное направление» означало просто Тулон, значительная часть драгоценного времени была потрачена; еще больше времени пришлось потратить на путешествие в Тулон и поиски Мартинов среди несметного числа его жителей.

Но в конце концов он нашел их и выслушал то немногое, что они могли рассказать. Шарль был «скверным мальчишкой», сказали они, вложив в эти слова весь антагонизм, испытываемый французами к тому, кто отступается от верховного божества французского пантеона – от семьи. Шарль всегда был своевольным, упрямым и (преступление из преступлений по французским понятиям) ленивым. Он уехал пять лет назад: приключился небольшой скандал с девушкой – нет, нет, он только кольнул ее, – и не удосужился ни разу написать им. Они ничего не знали о нем все это время, только три года назад один приятель наткнулся на него в Порт-Саиде. Этот приятель говорил, что Шарль занимался какой-то торговлей камнями для мостовых, развозя их на подержанных автомобилях. Скупал обломки, немного обтесывал их и продавал. Он был очень хорошим механиком и мог бы добиться успеха в делах, стать хозяином гаража, и у него были бы работники, если бы он не был таким ленивым. Ленивым до мозга костей. Это была исключительная лень. Лень как болезнь. Они больше ничего не слышали о нем, пока их не попросили опознать его тело.