Грант спросил, нет ли у них фотографии Шарля. Да, есть несколько; но, конечно, они сделаны, когда Шарль был гораздо моложе.

Они показали Гранту фотографии, и он понял, почему мертвый Билл Кенрик мало отличался от того Шарля Мартина, которого помнили его родные. Когда индивидуальность, которую придает жизнь, гасла, один худой молодой брюнет с яркими бровями, впалыми щеками и прямыми волосами оказывался очень похож на другого такого же молодого человека. У них даже могли быть глаза разного цвета. Родители получили извещение, которое гласило: «Ваш сын умер в результате несчастного случая; пожалуйста, опознайте его тело и займитесь похоронами».

Родным, которых постигла тяжелая утрата, отдают документы и вещи их умершего сына и просят подтвердить, что владелец всего этого – их сын. В их головах не возникает никаких вопросов, они принимают все, что видят, а видят они то, что ожидают увидеть. Им не придет на ум спросить: а у этого человека глаза голубые или карие?

Как и следовало ожидать, вопросы в конце концов начали задавать Гранту. Почему он интересуется Шарлем? Не оставил ли Шарль какие-нибудь деньги? Может быть, Грант ищет законных наследников?

Нет, Грант обещал навести справки о Шарле по поручению одного приятеля, с которым Шарль был знаком, когда они оба работали на берегу Персидского залива. Нет, он не знает, что было нужно этому приятелю. Он понял так, что речь шла о будущем партнерстве.

Семья Мартин высказала мнение, что приятелю повезло.

Они угостили Гранта арманьяком, кофе с маленькими печеньицами, покрытыми сахарной глазурью, и пригласили приходить еще, когда он опять окажется в Тулоне.

На пороге, уходя, он спросил, нет ли у них каких-нибудь бумаг их сына. Только личные, ответили они: его письма. Спросить официальные они и не подумали; несомненно, все это еще в марсельской полиции, которая первой связалась с ними, когда случилось несчастье.

Так что еще какое-то время ушло на установление дружеских отношений с марсельскими властями; но на этот раз Грант не тратил сил на сугубо неофициальные методы. Он предъявил свои документы и попросил, чтобы ему одолжили бумаги Мартина. Грант выпил предложенный ему sirop и написал расписку. А потом успел на самолет, который во второй половине дня в пятницу улетал в Лондон.

У него оставалось еще два дня. Точнее, один день и воскресенье.

Когда он летел обратно, Франция по-прежнему выглядела как драгоценность, вышедшая из рук ювелира, а вот Британия, оказалось, вообще исчезла. Знакомые контуры западноевропейского побережья – а за ними ничего, кроме океана дымки. Карта земли выглядела очень странно и неполно без привычных очертаний этого столь обособленного острова. Предположим, этого острова никогда не было: насколько иначе развилась бы мировая история? Это была захватывающая мысль. Чисто испанская Америка, например. Французская Индия; Индия без «цветного барьера», с таким смешением рас, что страна потеряла свою индивидуальность. Голландская Южная Африка под властью фанатичной церкви. Австралия? Голландцы из Южной Африки или испанцы из Америки? Это несущественно, решил Грант, поскольку любая нация в ряду поколений стала бы высокой, стройной, сильной, упрямой, произносящей слова протяжно и в нос, скептичной и не поддающейся уничтожению.