Всем памятны те дебаты. Они были ужасающими и в то же время тусклыми; ужасающими в силу тревожной атмосферы, давившей на толпу, и неотвязных мыслей о преступлении и крови, засевших в памяти; тусклыми, тягостными, сумрачными, удушливыми по причине невероятного молчания, которое хранил обвиняемый.

Ни единого протеста. Ни единого движения. Ни единого слова.

Восковая фигура, которая не видела и не слышала! Пугающий призрак спокойствия и безучастности! Людей в зале пробирала дрожь. Их обезумевшее воображение рисовало себе скорее не человека, а своего рода сверхъестественное существо, духа восточных легенд, одного из тех богов Индии, которые являются символами всего свирепого, жестокого, кровавого и разрушительного.

Что же касается других бандитов, то на них даже не смотрели, ничтожные статисты, они терялись в тени всеподавляющего шефа.

Самыми волнующими стали показания госпожи Кессельбах. Ко всеобщему удивлению и к удивлению Люпена, Долорес, не отзывавшаяся ни на один вызов следователя, ведь убежища ее не знали, Долорес, скорбная вдова, появилась, чтобы принести неопровержимое свидетельство разоблачения убийцы ее мужа.

Она долго смотрела на него, потом просто сказала:

– Это тот, кто проник в мой дом на улице Винь, тот, кто похитил меня, и тот, кто запер меня в сарае Старьевщика. Я узнаю его.

– Вы утверждаете это?

– Я клянусь в этом перед Господом и перед людьми.

Через день Луи де Мальреш, он же Леон Массье, был приговорен к смерти. И его личность настолько, можно сказать, заслонила личности его сообщников, что за теми признали смягчающие обстоятельства.

– Луи де Мальреш, вам есть что сказать? – спросил председатель судебного заседания.

Тот не ответил.

Единственный вопрос оставался неясным в глазах Люпена. Почему Мальреш совершил все эти преступления? Чего он хотел? Какова была его цель?

В скором времени Люпену суждено было узнать это, близился день, когда, изнемогая от ужаса, охваченный отчаянием, смертельно раненный, он узнает страшную истину.

А пока, не без того, правда, чтобы возвращаться к этой мысли, он не занимался больше делом Мальреша. Решив, как он говорил, стать новым человеком, успокоившись относительно судьбы госпожи Кессельбах и Женевьевы, за мирным существованием которой Люпен следил издалека, и, наконец, оставаясь с помощью Дудвиля, которого он отправил в Вельденц, в курсе переговоров, продолжавшихся между двором Германии и регентством великого герцогства Дё-Пон-Вельденц, он тратил все свое время на то, чтобы покончить с прошлым и подготовить будущее.

Мысль об иной жизни, которую ему хотелось вести на глазах у госпожи Кессельбах, внушала ему новые чаяния и неожиданные чувства, тут оказывался замешан и образ самой госпожи Кессельбах, хотя Люпен не отдавал себе в этом ясного отчета.