– Это прежде всего Рауль де Мальреш, более известный под псевдонимом Альтенхайм, бандит, апаш высшего света – ныне покойный… убитый.

– Да.

– Затем Луи де Мальреш, чудовище, ужасный убийца, тот, кто через несколько дней будет обезглавлен.

– Да.

– Затем Изильда, безумная…

– Да.

– Таким образом, все это установлено, не так ли?

– Да.

– Так вот, – продолжал Люпен, еще больше наклоняясь к ней, – из расследования, которое я предпринял недавно, явствует, что второе из трех имен, Луи, или, вернее, часть строки, в которую оно было вписано, некогда подчистили. Сверху появилась новая запись, которая, однако, не закрыла полностью того, что было написано прежде. Таким образом…

– Таким образом?.. – тихим голосом произнесла госпожа Кессельбах.

– Таким образом, с помощью хорошей лупы и особых методов, которыми я располагаю, мне удалось восстановить некоторые из стертых слогов и безошибочно, со всей достоверностью, определить прежнюю запись. Так вот, там обнаруживается не Луи де Мальреш, а…

– О! Молчите, молчите…

Внезапно сломленная слишком долгим усилием сопротивления, которое она оказывала, госпожа Кессельбах согнулась и, обхватив голову руками, сотрясаясь всем телом, заплакала.

Люпен долго взирал на это беспечное и слабое существо, столь жалкое, столь растерянное. И ему захотелось замолчать, прекратить мучительный допрос, который он ей навязывал.

Но разве он действовал так не для того, чтобы спасти ее? И чтобы спасти ее, разве не требовалось ему узнать правду, какой бы болезненной она ни была?

Поэтому он продолжал:

– Зачем этот подлог?

– Это мой муж, – пролепетала она, – он сделал это. С его-то деньгами он мог все, и перед нашим бракосочетанием добился от мелкого служащего, чтобы в регистрационной книге изменили имя второго ребенка.

– Имя и пол, – заметил Люпен.

– Да, – сказала она.