Пару минут он пытался собрать свои мысли и вдруг, все вспомнив, инстинктивно поднял руку, чтобы защититься, словно на него нападали.
– Какой же я дурак, – воскликнул он, соскакивая с кровати. – Это кошмар, галлюцинация. Достаточно хорошенько подумать. Если бы это был
Он стал насвистывать и оделся, изображая величайшее спокойствие, однако ум его не переставал работать, а глаза – искать…
На полу, на подоконнике – никаких следов. Поскольку его комната находилась на первом этаже, а спал он с открытым окном, было очевидно, что враг пришел бы оттуда.
Однако он ничего не обнаружил ни под окном, ни у подножия внешней стены, на песке аллеи, окаймлявшей замок.
– И тем не менее… тем не менее, – повторял он сквозь зубы.
Он позвал Октава.
– Где ты готовил кофе, который дал мне вчера вечером?
– В замке, патрон, как и все остальное. Здесь нет плиты.
– Ты пил этот кофе?
– Нет.
– Ты выбросил все, что было в кофейнике?
– Ну конечно, патрон. Вы сочли его таким скверным. Смогли выпить всего несколько глотков.
– Хорошо. Подготовь автомобиль. Мы уезжаем.
Люпен был не тот человек, чтобы мириться с сомнениями. Он жаждал решительного объяснения с Долорес. Но прежде требовалось прояснить некоторые вопросы, казавшиеся неясными, и увидеть Дудвиля, который прислал ему из Вельденца довольно странные сведения.
Люпен велел незамедлительно доставить себя в великое герцогство, куда добрался к двум часам. Там он встретился с графом Вальдемаром и под каким-то предлогом попросил его отложить поездку делегатов регентства в Брюгген. Потом пошел на встречу с Жаном Дудвилем в одну из местных таверн.
Дудвиль отвел его в другую таверну, где представил ему маленького господина, довольно бедно одетого: Герра Стокли, служащего архивов гражданского состояния.
Беседа была долгой. Ушли они вместе, и все трое украдкой проследовали по кабинетам ратуши. В семь часов Люпен отужинал и уехал. В десять часов прибыл в замок Брюггена и спросил Женевьеву, чтобы вместе с ней попасть в комнату госпожи Кессельбах.