На следующий день он осторожно навел справки в городской больнице, и ему сообщили, что к ним поступил неизвестный с сильными ожогами глаз и лица. Состояние его более-менее нормальное, он пробудет в больнице около двух недель, и врачам вряд ли удастся восстановить его зрение полностью: слишком поздно его доставили. И, конечно же, на лице останутся следы ожогов.

13 сентября Каламатиано выехал из Самары в Москву. Он уже знал об арестах, и все его отговаривали ехать, но у Уильямса накопилось много информации, зашифрованных телеграмм из других российских консульств, в которых могли быть важные и срочные сведения. Кроме того, Каламатиано хотел предупредить оставшихся на свободе агентов о новом способе связи и забрать лежавшие в московском тайнике 115 тысяч рублей, эта немалая сумма могла пригодиться для дальнейшей работы.

Ксенофон Дмитриевич прибыл в Москву утром 18 сентября. Но именно в это утро Пул, переодевшись дворником, покинул норвежское посольство. Через двое суток он перешел финскую границу и уже из Гельсингфорса телеграфировал в Госдепартамент Фрэнку Полку, который, выполняя обязанности госсекретаря президента, отвечал за разведку. Пул просил срочно связаться с сибирскими консулами, чтобы те по своим каналам немедленно установили связь с Каламатиано и от имени Пула запретили бы ему возвращаться в Москву.

Но было уже поздно.

Каламатиано, предчувствуя опасность, домой не поехал. Там уже вторую неделю дежурили двое чекистов, поджидавших его. Из кафе «Трамбле», заказав себе два яйца и чашку кофе, Ксенофон Дмитриевич позвонил Фрайду. Трубку взял чекист, мило заявив, что все семейство разошлось по делам, Анна Михайловна должна вот-вот подойти, а он водопроводчик, и ему велели записывать, кто звонит и откуда. Ксенофон Дмитриевич положил трубку, выпил кофе, съел два яйца и, выйдя, сел на лавочку в сквере неподалеку от кафе. Он сидел, опираясь на трость, подаренную ему Синицыным, в которой лежали письма, счета и расписки. Через десять минут примчался автомобиль с чекистами. Они ворвались в кафе, перекрыв парадный и черный выходы.

Каламатиано поднялся и медленно двинулся по бульвару к Трубной площади. Он по наивности еще полагал, что Пула, как генконсула другой страны, арестовать не могут, а у него имелось подлинное удостоверение на имя Серпуховского. И вряд ли чекисты сторожат консульство.

Подойдя к нему, он издали внимательно осмотрел дворик, но тот был пуст, липы ностальгически роняли желтые листья под аккомпанемент мелкого дождя. Минут десять Ксенофон Дмитриевич выжидал, наблюдая за двориком из соседнего переулка и раздумывая, стоит ли сначала позвонить в консульство или же рискнуть и пойти без звонка. Моросил дождь, и хотелось уже побыстрее забраться под крышу, потребовать у Пула стаканчик виски, хорошую сигару и немного поболтать о том, что Каламатиано удалось узнать.