— Его отпустят, — улыбнулась Аглая Николаевна.
— Да, наверное, — пробормотал Ксенофон Дмитриевич. — Зачем он это сделал?!
— Он же хотел спасти меня! — воскликнула Аля. —
— Ну хорошо, вы тут поворкуйте, а мне пора! — Рейли посмотрел на часы и бросил неравнодушный взор на Аглаю, загадочно улыбнулся. — Надеюсь, Кен, мы еще увидимся до отъезда?
— Надеюсь, Сид, — усмехнулся Каламатиано.
…Маршан взахлеб рассказывал Жаку С адулю о совещании, состоявшемся в американском консульстве у Пула. Они сидели в «Трамбле» за бутылкой красного вина.
— Меня потрясает эта американская тупость Пула! — возмущался Маршан. — Он возомнил себя поборником демократии и свободы и стал вопить, что Россия гибнет, мы должны закрыть заслон тирании, большевики истребляют собственный народ! Нет, ты представляешь, Пул, этот зажравшийся янки, который никогда не имел собственного мнения! А теперь ему дали указание, и он готов возглавить крестовый поход против революции! Меня чуть не стошнило от всей этой компании! И наши, конечно, в первых рядах: Лавернь, Вертемон и Гренар, эти три реакционера! У них это называется выполнять союзнический долг!
Садуль, одетый в выцветшую русскую гимнастерку, такие же залатанные, застиранные галифе, угрюмо молчал, изредка прикладываясь к стакану с вином.
— И это в тот час, когда революция переживает самые трудные дни! — темпераментно продолжал Рене. — Когда все ополчились против Ленина! Когда в Петрограде рабочие, вкалывая подсеять — двенадцать часов, получают по 50 граммов черного сырого хлеба вдень! И ведь они замышляют саботаж, диверсии и свержение Совнаркома! «Мы вынуждены были создать даже собственное Информационное бюро, поскольку вся большевистская пресса насквозь лжива!» — высокопарно заявил Пул, нагло, в глаза нас обманывая, потому что все знают, что Бюро Каламатиано шпионская сеть и ничего более.
— Ты для Пуанкаре статью будешь делать? — спросил Садуль.
— А что толку! Пуанкаре их поддержит из союзнических соображений!
— Но оттиск статьи совершенно случайно может оказаться в Кремле, — спокойно проговорил Садуль. — Если они так мечтают о свободной прессе, вот пусть ее и получают. Ты же не давал никаких обязательств хранить полное молчание. Ты свободный художник! Верно?
— А почему бы и нет! Я — свободный художник, ты прав, Жак! И я не буду себя грызть за то, что пил их виски и ел их бутерброды! Ты прав! Я пошлю эту статью Ленину! Пусть почитает, какой клубок змей кишит рядом с Кремлем! Черт, как приятно всегда с тобой говорить! Ты самый удивительный человек, которого я встречал в своей жизни!