29

29

Днем 30 августа студент Петроградского университета и молодой поэт, воспевавший в стихах Керенского, Леонид Каннегиссер почти в упор выстрелил в председателя ЧК в Петрограде Моисея Урицкого, когда тот входил в одно из учреждений. Расследовать это преступление отправился Дзержинский, прощенный Лениным и начавший работать в ВЧК с 22 августа, поскольку Ленин, которому доложили о существовании некой организации «Союз возрождения России» во главе со Щепкиным, приказал всех арестовать и немедленно начать допросы.

В ночь на 30-е в Петроград выехал Рейли, еще раньше он послал туда Берзина, все еще не доверяя ему и устраивая проверки.

Днем 30-го выехал в Самару Каламатиано, неделей раньше он отправил туда же жену с сыном. Путь через Владивосток был выбран намеренно, поскольку Ксенофон Дмитриевич собирался отправиться в поездку по Сибири, на что уже получил благословение Пула, а заодно проводил бы жену. Он вообще договорился с Девиттом, что останется в России еще некоторое время, несмотря на ликвидацию консульства, даже если ему придется перейти на положение нелегала. Генконсул не возражал. За это короткое время с марта, а прошло меньше полугода, Каламатиано, несмотря на отсутствие профессионального опыта, создал мощную агентурную сеть из тридцати человек, причем его информаторы работали в Генштабе, Военконтроле и других важнейших управлениях, поставляя секретные сведения и диагностируя медленную агонию режима. Пул уже размышлял о том, что, поручи Ксенофону создать боевые группы, он справится и с этим делом гораздо лучше этого петуха Рейли, которого он недолюбливал за излишнее самомнение.

Перед отъездом они распили бутылочку виски, Пул благословил Каламатиано на все его начинания, они уже понимали, что вся затея Рейли чревата опасными разоблачениями и от нее нужно срочно отказаться, а искать более простой и надежный вариант: в самой Москве есть много антибольшевистских центров и организаций, при которых создаются целые армии. И лучше развивать и поддерживать их.

Размышляя о будущем, они не знали, что уже 27 августа «доклад» Маршала о совещании в американском генконсульстве лежал на письменном столе Ленина в Кремле и вождь, прочитав его, тотчас передал Дзержинскому для принятия оперативных мер. Ощущая на языке вкус жареного ячменя, ни Каламатиано, ни Пул не ведали, что вечером 30 августа во дворе завода Михельсона прозвучат четыре выстрела, будет неопасно ранен Ленин и это станет боевым кличем к объявлению священной войны против всех врагов и попутчиков новой власти, сигналом к красному террору.