— Я — а — а — а, — радостно ответил дельфин, мотая головой.
— Живой! Слава богу, ты живой! — все еще не верил своему счастью новоявленный священник, обнимая родную душу. — А теперь помоги мне, дорогой. Плывем прямо!
Алексей схватил Фанта за плавник и подтолкнул его. Счастливый дельфин рванул так, что едва не оторвал здоровую руку. Проблема была решена за несколько минут. На мелководье у противоположного берега Мишин почувствовал, что ему не только не холодно, но и отпустила судорога. Он не хотел расставаться с животным, и это было взаимно. Он также понимал, что дни Фанта сочтены уже по двум причинам: во-первых, время, проведенное им в пресной воде, можно было считать критическим, во-вторых, при первом же контакте с охранниками он будет уничтожен по известным причинам.
Алексей совершенно забыл о своей задаче. Попрощавшись с Фантом и едва успев одеть сухую одежду, он заметил, что темнота стала рассеиваться. Поэтому к остановке пришлось не идти, а бежать. Автобус подошел, как только блики солнечных лучей коснулись верхушек деревьев.
До Внуково добрались благополучно. Мишин быстро привык к своему «статусу» и уже практически не реагировал на заинтересованные взгляды окружающих. Когда объявили посадку, Фомич, украдкой смахнув слезу, крепко обнял Алексея:
— Удачи тебе, сынок. Как устроишься, черкни пару строчек. Вот мой адрес.
Он протянул прямоугольник плотной бумаги, на которой красивым почерком был отображен его подробный адрес. Взяв его в руки, Мишин понял, что это — оборотная сторона фотографии. Перевернув ее, он увидел двух обнявшихся бородачей.
— Спасибо тебе, отец, за все. Никогда не забуду твоей доброты. Береги себя. Как только все успокоится, обязательно приеду…
Алексей шел не к трапу, а навстречу новой жизни. Он шел и не оборачивался по глупой причине — его глаза были полны слез.
Контакт
В этот потрясающий июльский вечер Никитину пришлось решать довольно непростую задачу. Никто не сомневался, что многими неизвестными в его единственном личном уравнении являлась Алена. Как бы то ни было, он старался быть с ней откровенным. Однако не в этот раз, в котором речь шла о Сочи. Он был абсолютно уверен в том, что, если она узнает о грядущей командировке, то легко «поставит на уши» всю Москву с целью приобщения себя любимой к «ответственному заданию». Он также понимал, что в подобной компании, да еще у моря, о деле можно будет просто забыть. Андрей уже сейчас старался загладить свою вину в этой лжи во благо — по его словам ему необходимо было вечерней электричкой вернуться в Сергиев Посад. Поэтому он улыбался — улыбался, когда зашел к ней в кабинет, улыбался в кафе и на набережной Москвы-реки, а затем вплоть до звонка встревоженного Лосева улыбался в гостиничной постели…