Вначале все же был свет, а не слово. Черное постепенно стало серым, а серое — белым Белое, сфокусировавшись, разбавилось синим цветочком, и превратилось в типичные советские обои.

— Ну, слава богу, — прозвучал откуда-то сверху хриплый голос, — а то я уже начал думать о самом худшем.

Алексей осмотрелся. Это была довольно просторная комната с белым потолком и светлыми стенами. Он лежал на диване. Прямо перед ним возвышалась мебельная стенка, а в ее специальной нише красовалась мечта советского обывателя — большой цветной телевизор «Горизонт». Задрав голову, он вздрогнул — над ним склонилось суровое заросшее лицо, которое вмиг подобрело и произнесло:

— Здравствуй, парень. Ты действительно все еще находишься на этом свете. Меня зовут Николай Фомич. А тебя?

— Алексей.

— Скажи мне, Леша, как ты в полуживом состоянии оказался в трех десятках метров от берега? Да еще с пулевым ранением и свежими шрамами на руках и груди.

Даже приблизительно Мишин не мог представить, где он в данный момент находится и что за человек рядом с ним. Однако он понимал, что сейчас необходимо сказать правду. Уже даже потому, что бородатый не сдал его охранникам.

— Из подземной лаборатории. Меня ранили во время ее затопления, — ответил он.

— Значит, это правда, — выдержав приличную паузу, проговорил Николай Фомич. — Перед тем, как ты неожиданно вынырнул, мою лодку протащило странное озерное течение. По городку уже давно гуляют слухи, что существует секретный центр, в котором скрещивают людей с дельфинами. Когда-то я над этим смеялся, но прошлой весной на ночной рыбалке сам видел дельфина. С тех пор в ночь не выхожу.

— Меня сейчас наверняка ищут…

— Еще как, Леш, ищут. Ты не представляешь, чего мне стоило принести тебя домой. Их там тьма. Одних только моторных лодок не менее десятка. Такого здесь отродясь не было. С этим вообще строго. Даже весельные корыта запрещают держать…

— Так у вас же есть…

— Я здесь на особом счету. Вожу дружбу с местным «князем» генералом Волковым. Еще с Афгана. Он тоже рыбак, но ему часто жуть как некогда. Поэтому рыбкой в основном снабжаю его я…

— Почему же вы меня все-таки не сдали?

— Я боевой офицер, Леш. Когда под Кандагаром мой батальон попал в окружение, и мне разворотило челюсть и повредило ноги, рядовой Витя Кривоносов тащил меня восемь километров и никому не сдал. Меня доставил, а сам погиб. Как бы я жил перед его памятью, если бы своре здоровых непонятных мужиков отдал на растерзание еле живого парня с вывернутой раной на плече?

— Спасибо. Можете на меня тоже рассчитывать.