– Так вы знали мою Хетти?

Не сразу она пришла в себя, пожевала пустыми челюстями и хохотнула:

– А то, сынок.

– Мне о вас она никогда не рассказывала.

– А на кой черт? Все едино ты был пьянь и нисколько не слушал. У тебя в голове ничегошеньки не держалось. Небось, и меня не помнишь.

– Чуть-чуть…

– Угу. Меня мужики зазывали в постель на восьми языках. Где уж теперь. Все еще пьешь?

– Нет, с тех пор как увидел… нет, сейчас нет.

– А судя по виду, хотелось бы. Небось, хотелось бы.

– Еще как. Но я стараюсь… э-э… да не. Обойдусь.

– Что ж, устраивайся поудобней, мистер, и я тебе нарассказываю такое, что любому выпить захочется. А как закончу, там уж иди и делай что пожелаешь. Но сперва – где мой сыр?

– Чего?

– Сыр.

– Нет у меня никакого сыра.

– Тогда об этом расскажу вперед всего, – ответила она, – потому как все связано. Расскажу только раз. Но чтобы духу твоего тут не было, коли не принесешь мой сыр.

* * *

Когда сестра Пол попросила подкатить ее к окну, где они оба могли видеть солнечный свет, Пиджак спокойно сел рядом, потирая подбородок и делая глубокие вдохи. Стоило по ее просьбе поставить коляску на тормоз и подтянуть к окну свой стул, как она начала:

– Мы все друг друга знали. Хетти, я, мой супруг, моя дочурка Эди, родители сестры Го – к слову, тетушка и дядюшка Кузин. Нанетт и Сладкой Кукурузы. И, конечно, твой приятель Руфус. Все мы приехали из разных концов Юга в одно и то же время. Хетти и Руфус были младше всех. Мы с моим мужем – старше. Мы последовали за Эди, которая забрала нас с Юга. Мы с супругом завели церквушку у меня в гостиной. Потом набралась община, и немного погодя вскладчину мы скопили достаточно, чтобы прикупить клочок земли у самых Коз-Хаусес. Тогда земля стоила дешево. Так и начались Пять Концов. Так оно все началось.

Понимаешь ли, в сороковых, когда появились мы, Коз был сплошь итальянским. Жилпроект отгрохали для итальянцев, чтоб они разгружали корабли в гавани. Когда мы приехали, там уже все умерло. Корабли ушли. Доки закрылись, а нас итальянцы не больно жаловали. Факт: нельзя было и пройти до центра по Сильвер-стрит. Либо садись на автобус или в метро, либо лови машину – своей ни у кого не было, – либо бегом беги. На Сильвер-стрит не выходили, коли зубы дороги, только когда час совсем поздний и денег на автобус нет.

Ну, нам-то хоть бы хны. На Юге приходилось и хужее. Сама я думала об итальянцах не больше, чем когда глядела на птичку, что крошки клюет.