Серега Рубайло по жизни отличался упертостью. Не в его привычках было сдуваться, столкнувшись с проблемами. Всю дорогу он добивался своего — в спорте, в делах братанских, в зоновских тёрках, в хороводе с бабами.

Когда третьего января судья, подстилка ментовская, по беспределу нарезала ему десять суток административного ареста, Серега зарекся, что по любому подорвёт из мусарни раньше звонка. Он не баран, чтоб в загоне блеять! Каждый день, а то и не по разу Серега вызывал себе через вертухая «Скорую», жаловался на жуткие головные боли, давление и головокружение. Косить ему особо и не требовалось, потому как, попав в камеру спецприемника после двухнедельного загула, он в самом деле чувствовал себя отвратно. Однако менты пасли его вовсю. При каждом медосмотре присутствовали опера из убойного отдела, которые впаривали фельдшеру, что арестованный симулирует, намереваясь уехать в больничку, откуда легко сделает ноги. После таких слов фельдшер мерил Сереге давление, давал таблетку и, не желая проблем на свою задницу, сваливал на другой вызов. День за днём, терпя обломы, Рубайло рук не опускал и продолжал гнуть свою линию, твердил, что ему край нужно к доктору. Попутно он переломался[112], на пятые сутки его отпустило, постепенно вернулись сон и аппетит. Париться в каменном клоповнике на жёстких нарах без вывода на прогулки и работы стало ещё более невмоготу.

Со временем мусора потеряли к нему интерес и перестали тягать к себе в сорок девятый кабинет, уразумев, что пытаться развести его — пустая трата времени. К середине недели из хаты съехало[113] двое невзрачных татуированных личностей, несколько раз ненавязчиво подкатывавших к нему с расспросами за житье-бытье. В этой сладкой парочке Серега заподозрил камерных наседок, хотя достаточных оснований предъявить бродягам у него не имелось. Еще менты хотели подключить его проводами к детектору лжи, как в американском боевике. Тут Рубайло слегка замандражировал, а ну как взаправду красные узнают, где он полощет уши[114]. Но очкастый ботаник, что обслуживал умную машину, глянув на приведенного к нему клиента, который трясся как эпилептик и глаза под лоб закатывал, отказался с ним работать.

Больше всего Серега опасался, что его будут колоть на почтальонку, которую они со Славяном по осени нахлобучили в серебряковском районе. Однако за эту делюгу менты не завели и речи. По ходу, ничего конкретного предъявить ему вообще не могли, и к светлому празднику Рождества Христова Рубайло воспрял духом.

В последние два дня, в пятницу и субботу, когда дежурный, реагируя на его жалобы, звонил по «03», опера в спецприемник уже не спускались. Но заинструктированные ими постовые не забывали предупреждать приезжавших медиков, что арестант здоров как слон, и внаглую косит.