Проверив рукой воду, Серега залез в успевшую на четверть наполниться ванну. Вытянулся, ноги на стенку задрал, туловище погрузил в горячую воду.
— Кайф!
Деликатно постучав, заглянула уже одетая в пальто Варька.
— Сережа, можно зайти?
— Чего тебе? Прикрой за собой, дует.
— Я чего подумала, Сережа, — Варька, цокнув каблуком по кафелю пола, сделала короткий шажок к умывальнику и из пластмассового стаканчика достала изогнутый бритвенный станок голубого цвета. — Станок-то может не покупать? У меня есть, новый… почти…
— Чего?! — Рубайло сел рывком, колыхнув своими девяносто килограммами воду, она плеснулась через край ванной. — Ты чё, дура?! Опарафинить меня хочешь? Ты станком этим манду себе
Варька оторопело ресницами коровьими захлопала. Серёга, увидев, что глаза у бабы на мокром месте, заставил себя попридержать характер, бикса эта ему нужна сегодня, хотя за такую заявку стоило разок ей в хавальник сунуть.
— Ладно, проехали, — смилостивился Рубайло.
Накосячившая Варька покидала помещение на цыпочках. Серега, покопавшись на полочке, висевшей в углу, вытащил зеленую пластиковую бутылочку с шампунем. Отвернув крышку, понюхал, пахло свежим яблоком. Ему понравилось, и он вылил под струю, бьющую из крана, половину бутылька. В ванной немедленно начала расти белоснежная пахучая шапка.
Отмокая в душистой пенной воде, Рубайло стал проворачивать планы на вечер и дальше. Если с ближними вопросами всё было внятно, с дальними, куда более серьезными, не вытанцовывалось. Его мобильник, в который он вбил номер телефона московского положенца Арчила, остался на вещах в спецприемнике. И это было хуже херового. Диктуя при встрече свой номер, положенец велел его запомнить, но Серёга был тогда крепко на кочерге, и побоялся забыть спьяну. Подумал ещё: «Не к спеху». Ограничился тем, что в записной книжке зашифровал Арчила как Аню. В трубке у него десятка три всяких-разных телефонов вбито, по большей части — бабских.
«Менты, к гадалке не ходи, первым делом в мобильник сунулись, уроды. А ну как они по своим каналам установят Арчилов номерок и на прослушку его поставят? Или с моего сотика позвонят ему. “Здравствуй, Аня, — скажут, — Привет тебе от Сережи”. Положенца, ясный красный, так дешево на кукан не насадишь. Но он увидит, с какого номера ему звонят. И что он про меня подумает? Что я — лошара? Или хуже того — сявка подментованная? Арчил этот — чел серьёзный, по повадкам видно. А за ним — вор пиковый, Дато. Москва, она, сука, шутить не будет. Бля, хотя с другой стороны, за Ромку с Петрухой, которые подписались на них работать, москвичи ответку Клычу так и не кинули, хотя по понятиям полагается. Решили рамсы с кудрявым разводить, базар вести. Это за двойную-то мокруху? За кровь братскую? Или насрать на нас москвичам с высокой колокольни? Кто мы им? Селяне? Перхоть подзалупная? Ладно, объяснюсь Арчилу по-честному, сменит симку и все дела, не бедный, поди. Хуже, что сам позвонить ему теперь не смогу. Арчил после десятого числа наказал прозвониться, после того как мы на рынок к Шушаре заплыв сделаем, прощупаем, чем он, барсук, дышит, не воткнул ли заднюю? Через кого ж номерок-то пробить? Ромка знал, да у него уже не спросишь… Мобилу мою менты никому не отдадут, скажут: ”Пусть хозяин сам приходит”. Нашли дебила! Матери бы отдали, да она снова в Вологду свою умотала, старая перечница. Сестра ей сына родного дороже. А если адвокат в мусарню заявится? “Так, мол, и так, — скажет, — вот ордер на защиту, отдайте-ка, господа легавые менты, частную собственность гражданина РФ Рубайло Сергея Михайловича, пока я на вас жалобу главному прокурору не накатал!” А чего? Адвокат — это мысль путная…»