В милицейском журнале вызовов «скорой» помощи фельдшер сделал запись: «Нуждается в осмотре специалиста-кардиолога».

— Спасибо, брат, — поблагодарил Серега медика, едва ворочая языком.

— Не булькает, — собиравший чемодан фельдшер на секунду встретился глазами с арестантом и поспешил отвернуться, наколовшись на волчий взгляд.

Дальше всё пошло поехало как по подтаявшему сливочному маслу. Сержант по телефону доложил о поступившей вводной начальнику дежурной смены, тот, чертыхнувшись, что придётся по ерунде гнать машину на комплекс, выделил транспорт и сопровождающего. В приемной медсанчасти оказалась длинная очередь из страждущих. Назначенный сопровождающим увалень-капитан из ОБППР[115], сказал Рубайло «посиди тут», а сам пошёл договариваться с врачом, чтобы их приняли без очереди. Когда наивный «обэпээровец» вернулся в коридор, там и дух Серегин простыл.

Покинув быстрым шагом территорию больничного комплекса, Рубайло пересёк проезжую часть и углубился в жилой массив. В лабиринтах «спального» района, застроенного серыми панельными пятиэтажками-близнецами, он почувствовал себя в безопасности. Головного убора у Сереги в наличии не имелось. Подняв воротник куртки, он двигался дворами, резал микрорайон по диагонали по направлению к частному сектору, к «Салтанихе». От студёного воздуха свободы голова шла кругом, но сейчас Рубайло в ней и не нуждался. Он перемещался в пространстве на автопилоте. Конечной целью его маршрута, выверенного за долгие семь суток, проведенных в спецприемнике, была Варька Овечкина, проживавшая на Эстакаде. Из всех своих тёлок Серега выбрал Варьку по нескольким причинам. Она обитала на собственной жилплощади, отличалась покладистым характером, и около неё Рубайло не засветился. Шукать его у Варьки сто процентов не будут. Серёга надеялся, что искать его менты особо рьяно не станут вовсе, он же не побег из-под стражи заделал, а всего лишь с суток сдернул. Конечно, для порядку мусора сегодня прокатятся по нескольким известным им адресам, напишут бумажки, что не нашли сбежавшего и махнут рукой. Мало, что ли, у них других забот, поважнее?

Пока Рубайло добрался до Варькиной «хрущёвки», продрог он, как бобик бродячий. Не май месяц стоял на дворе, градусов пятнадцать верных, да еще ветерок посвистывал. Без шапки, шарфа и перчаток прогулка через полгорода — не в жилу.

«Только бы эта дура деревенская дома оказалась», — заклинал Серега, яростно оттирая на ходу замерзшие уши.

Варька оказалась дома. Его неожиданному приходу она обрадовалась.

— Здравствуй, любимая, — целуя в дверях женщину, сказал Рубайло. — Со всеми прошедшими тебя!