Затем Трель сделал звонок родителям в Коломну. Справился об их здоровье, поинтересовался, с каким настроением отправились в гимназию после зимних каникул Аристарх и Дианка. Кочевой характер нелёгкой государевой службы не позволял пока перевезти детей в Острог, где не имелось ни одного стоящего образовательного учреждения. Андреевск, по крайней мере, был областным центром, пусть и глубоко провинциальным, но там его отпрыски ходили в достаточно приличную школу с английским уклоном. Еще одним стимулом скорейшего переезда в Москву являлось воссоединение с детьми, которые должны расти в полноценной семье, с родителями.

Но однако, следовало поторапливаться, до начала судебного заседания оставалось всего семь минут. Сложив в дипломат надзорное производство по делу, уголовный и уголовно-процессуальные кодексы, Олег Андреевич покинул кабинет. В коридоре граждане, пришедшие в прокуратуру в поисках правды, переместились от дверей приемной к кабинету Говорова. Посетителей действительно было много, больше десятка. Завсегдатай прокуратуры Галина Борисовна Толоконникова, коренастая пятидесятилетняя женщина с грубым лицом, много лет неустанно судящаяся с соседями из-за двадцати сантиметров межи, разделявшей их земельные участки, оказалась начеку.

— Это кудай-то вы убегаете, главный прокурор?! — громогласно вопросила она. — По графику у вас сегодня прием с десяти до двенадцати! Чегой-то вы на Говорова спихнули? Чего этот Говоров ваш модный решить может? Все, завтра еду в областную, доложу, какие у вас тут порядки!

Трель, не вступая в дискуссию со знаменитой сутяжницей, через запасной выход покинул здание. В суд он поехал на служебной «Волге ГАЗ-3110». Водитель Валера Щукин, мордатый кудрявый парень, похожий на забубённого киношного махновца, предупреждённый о планах шефа вездесущей Эльвирой, ожидал в машине. От Валеры страшно воняло одеколоном, которым он, надо полагать, маскировал последствия вчерашней пьянки. Водитель достался Олегу Андреевичу от прежнего прокурора балованный, взявший за правило садиться за руль, хватив полстакана водки, да к тому же языкастый, как баба. Накануне Нового года Валера получил от начальника последнее предупреждение. Более того, заявление Щукина об увольнении по собственному желанию, написанное собственноручно, только без проставления даты, легло на дно прокурорского сейфа. Валере было объявлено: документу будет дан ход при первом же проколе.

Поэтому Трель, усаживаясь на неудобном сиденье «Волги», пристально глянул на старавшегося не дышать в его сторону подчиненного. Глаза у Валеры были в красных прожилках, но взгляд он имел вполне сфокусированный, был свежевыбрит и даже (трепещите, Юдашкин и Зайцев!) нацепил поверх красной в черную клетку рубашки форменный прокурорский синий галстук-регат, презентованный ему кем-то из оперативных сотрудников.