На сваленную в углу кабинета гору дел, приостановленных производством в связи с неустановлением лиц, совершивших преступления, Кораблёв лишь с ужасом глянул, оставив их чтение на потом. Среди кипы «глухарей» имелось немало дел, раскрытых наполовину, по которым у следователей просто не хватило времени, чтобы довести их до ума. Решения о приостановления следствия по таким «глухарям» следовало отменять, возвращать дела в СО и контролировать ход расследования по каждому, потому как возвращаться к уже пройденному не в характере любого «гомо сапиенс», а уж тем более — стоящего у непрерывно движущегося конвейера и лихорадочно выполняющего операции по вновь совершенным преступлениям.

Сделал Саша несколько телодвижений и на другом участке прокурорского надзора: за законностью регистрации заявлений и сообщений о преступлениях. Традиционный способ укрытия преступлений от учёта заключался в принятии незаконных решений об отказе в возбуждении уголовного дела. Перед праздниками Кораблёв притащил из канцелярии в свой кабинет две тяжеленные вязки с милицейскими «отказными», в каждой пачке — по полсотни материалов. Просмотрел он только третью часть одной из вязок. Если исходить из требований, предъявляемых прокуратурой области, отменять нужно было каждое решение по причине неполноты проведённых проверок или плохо выписанных итоговых постановлений.

А что может выписать замордованный текучкой опер, окончивший парнокопытную среднюю школу милиции, или сельский участковый, в одиночку обслуживающий два десятка удаленных населенных пунктов?

И Саша закрывал глаза на нелепости в квалификации, на безграмотные юридические формулировки и чудовищные грамматические ошибки, на отсутствие объяснений от второстепенных фигурантов по материалам заведомо неперспективным. Но пять решений он отменил с направлением на дополнительную проверку, а из двух материалов недрогнувшей рукой возбудил уголовные дела, оба по кражам. Кораблёв знал, что милицейская верхушка незамедлительно проявит недовольство и по этому направлению. Сначала начальник МОБ, а затем и начальник УВД (тяжёлая артиллерия), примутся уговаривать молодого зампрокурора не портить им показатели, напирая на то, что год начался сложно (можно подумать, были случаи, когда он начинался просто). Саша настраивал себя на жёсткую бескомпромиссную оборону. Необходимо было сразу показать, что верёвки вить из себя он не даст.

Прокурорские следователи тоже трудились в праздники. Старательный Вася Максимов провел на рабочем месте две полных смены, многодетный Боря Винниченко — полторы. Максимов писал обвинительное заключение по бытовому убийству, которое было на выходе. Боря, пользуясь затишьем, назначал экспертизы по «двойнику»[132] на Васнецова. Из открытой двери его кабинета доносился тракторный гул допотопной электрической «Ятрани» и пулеметный треск очередей, издаваемых ее рычагами при взаимодействии с бумагоопорным валиком. Даже обалдуистый Гена Каблуков наведался на службу в первой половине воскресенья. Накануне Рождества Кораблёв предупредил его, что если он к Дню прокуратуры не разделается с долгами по материалам, у него возникнут проблемы. Каблуков, имевший в активе почти три года следственной работы и проблемы с дисциплиной, судя по всему, не воспринимал Кораблёва, такого же старшего следователя по должности, как и он сам, в качестве начальства. Гена нагло ухмыльнулся в ответ и спросил: «И чё будет?».