— Шашлык из тебя будет, — Саша взгляда не отвел, отозвался твердо.

Каблуков, прибежавший вчера на работу с опухшей физиономией, заплывшими глазами и удушливым запахом перегара, пробыл в кабинете не больше часа, и то навряд ли занимался делом. Проходя по коридору в направлении туалета и обратно, Кораблёв слышал, как Гена за дверью громко хабалился по телефону, хвастаясь, как круто он провел праздники с какой-то Фаей и какая классная у неё задница.

«Моё дело предупредить, — внушал себе Саша. — В понедельник спрошу у него материалы. Если сдвигов не обнаружится, пусть на себя пеняет».

Кораблёв знал, что война с Каблуковым в силу природной наглости противника будет непростой, но не боялся открытия военных действий, полагал, что Гена не устоит системному давлению по всему фронту.

Год назад на новогоднем корпоративе, когда все уже были хорошо загашенные, Каблуков в ходе словесной перепалки без предупреждений прилюдно заехал Саше кулаком в нос. Спор между ними шел, как у канадских лесорубов, на производственную тему «кто круче». Кораблёв, у которого от удара из обеих ноздрей кровь хлынула на белую рубашку, кинулся в ответку, но их разняли всполошившиеся коллеги. Для Саши это было кстати. Генка, — хотя тоже никогда серьезно не занимался спортом, — ростом превосходил его на полголовы, был массивен и длиннорук и, кроме того, имел навыки в уличных махаловках.

Потом Каблуков многословно извинялся по поводу случившегося, говорил, что у него, мудака, кукушка съехала от того, что водку с шампанским и с коньяком весь вечер мешал. В знак примирения он щедро проставился, Кораблёв выпил мировую. Со временем досада оттого, что ему при всех дали в морду, у Саши притупилась, но мерзкое послевкусие, кислое, будто от сильной изжоги, осталось. Не простил Кораблёв дуболома.

После утренней планерки у прокурора Саша сразу прошел к себе в кабинет, не подумав обсуждать с Веткиным и Говоровым программные заявления шефа. Конечно, с провозглашённым тезисом о том, что следователь не должен принимать участия в раскрытии преступлений, он был категорически не согласен. Произнести подобную галиматью мог только человек, не шарящий в следствии. Раскрытие неочевидного преступления, и в особенности убийства, совершаемого, как правило, один на один — процесс сложный, кропотливый и всегда коллективный. Опер со своим кулаком всего не решит. Отошли уже те времена, когда на выбитой сыщиками признанке из десяти корявых строчек можно было направить дело в суд. Роль объективных доказательств возросла многократно, а их обнаружение, фиксация, изъятие, грамотное назначение судебных экспертиз — всё это задачи следователя, нацеленные на одну точку: раскрытие криминала.