По замыслу каждому следователю предстояло закончить по два дела. Выравнивая строчки и исправляя опечатки, Саша прикидывал, насколько реальны его планы в оставшиеся двадцать дней месяца с учетом выходных.

Наиболее стабильной была ситуация у самого молодого Васи Максимова. По бытовому убийству на Эстакаде осложнений не предвиделось: обвиняемый пребывал в полной сознанке, заключения всех экспертиз Вася, подсуетившись, получил еще до Нового года, оставалось лишь ознакомление с материалами дела. Еще Максимову предстояло слепить триста восемнадцатую часть первую: применение насилия в отношении представителя власти.

Каблукову исполняющий обязанности зампрокурора наметил под окончание тоже триста восемнадцатую и сто тридцать девятую: незаконное проникновение в чужое жилище. Со вступлением в 1997 году в силу нового Уголовного кодекса, проникновение стало относиться к прокурорской подследственности. Чем руководствовались народные избранники, принимая подобное эпохальное решение, понять невозможно. Состав этого преступления небольшой тяжести был примитивнее табуретки, с ним без труда справился бы любой начинающий милицейский дознаватель, но законодателям со своего бугра видней. Первое время прокурорские, по кадык загруженные расследованием убийств, изнасилований и должностных преступлений, подобной ерундой не заморачивались, но в последний год отношение к названному составу изменилось кардинально. Именно на такой мелочи можно было нагонять количественные показатели, тем более что с назначением нового и.о. Генерального рост цифири сделался приоритетом на всех направлениях деятельности прокуратуры.

Кораблёв распечатал на принтере справку и, оставив дверь открытой, прошел в соседний кабинет, к Каблукову. Тот, с закушенной сигареткой, деловитый до невозможности, допрашивал сразу двоих «пэпээсников». Третий, усаженный за шаткий столик в углу, самодопрашивался, морщил вспотевший от умственного напряжения лоб.

Остановившись в дверном проеме и поглядывая в сторону своего кабинета, Саша поставил в известность Каблукова, какие дела ему предстоит закончить.

Гена, отчаянно щурясь в сиреневом дыму, но не вынимая сигаретки, нарост пепла на конце которой достиг критической величины, изобразил высшую степень удивления:

— Алекса-андр Михайлович! А я три дела хочу в суд загнать. Те два, что ты сказал, и вот еще сопротивление доблестным работникам ППС. Ну третьего числа я по дежурству выезжал…

— А ты его разве возбудил?

— Уже набрал постановление, осталось только распечатать.

— И статкарточку в учет отнес?