Пшеничный раскрыл простенький ежедневник в переплете из самого дешевого кожзаменителя и печатными буквами, как в первом классе, стал переносить на чистый лист содержание послания.

— Олег, Сергей Альбертович обернулся к заскучавшему на отшибе Рожнову, тебе задача поговорить с соседями по подъезду. Постарайся выяснить, может, кто-то еще видел этого черта Комарова утром? Может, это совпадение? Хотя, таких совпадений, пожалуй, не бывает. Но все равно, поводи жалом. Все, Олег пока свободен.

Рожнов поставил стул на место и удалился, бросив ревнивый взгляд на оставшегося наедине с боссом Пшеничного. Тот старательно выводил в блокноте буквы, они выходили у него разнокалиберными и кривоватыми, выдавая слабые навыки автора в каллиграфии. Катаев терпеливо дожидался, когда советник закончит свою писанину, чтобы, как и планировалось, поставить ему на вид относительно костюма и галстука.

Раз и навсегда уважаемый Иван Николаевич должен уяснить для себя, что отныне он работает в солидной организации, а не в задрипанной ментуре и не в стройтресте.

25

25

11 января 2000 года. Вторник.

13.00 час. — 14.30 час.

Саша Кораблёв сумел вырваться в милицию лишь во втором часу дня, обедом пришлось пожертвовать. Впрочем, идти в УВД раньше не имело смысла, потому как Шустров, в отношении которого опера слепили материал по мелкому хулиганству, вернулся из суда вместе с другими обитателями КАЗа[141] лишь перед полуднем. Отработанная процедура затянулась из-за организационных неувязок. Сначала дежурная часть решала вопросы с бензином и сопровождением, потом судье надоело ждать прибытия «мелких»[142] и она ушла провозглашать приговор по прослушанному накануне делу. С грехом пополам доставленные на правёж снятыми с маршрута патрулирования милиционерами ГБР полтора десятка граждан, в большинстве похмельных, грязных и дурно пахнущих, были вынуждены в течение сорока минут изнывать в холле в ожидании судьи. Одним словом, обычный российский бардак.

Но и тянуть с визитом было нельзя, Шустров получил только сутки адмареста, вечером в двадцать один ноль-ноль его отпустят из спецприёмника. Протокол на грузчика оперативники состряпали, что называется, внаглую, на основании собственных рапортов стандартного содержания: «Находился в общественном месте в пьяном виде, нарушал общественный порядок, на сделанные замечания о прекращении антиобщественного поведения не реагировал». Повезло, что судья не вернула материал на доработку или вообще не прекратила производство за недоказанностью вины. Очевидно, наличие у Шустрова трёх судимостей за кражи в совокупности с телефонным ходатайством начальника ОУРа и собственным жёстким цейтнотом, остановили судью от принятия более принципиального решения, требовавшего времени для мотивации.