Шустров дожидался на третьем этаже, в кабинете Борзова. После ночи, проведенной в комнате для административно-задержанных, где из меблировки имелись лишь две жестких коротких скамейки, жулик умудрился сохранить достаточно приличный, хотя и помятый вид. Он не страдал с бодуна, одежда его была недорогой, но новой и чистой. Отреагировав резким поворотом головы на тоскливый скрип двери, впустившей в кабинет Кораблёва, карманник, нервно тряся ногой, выкрикнул:

— Бог не фраер, начальник! Он правду видит!

— А вот тебе и прокуратура, как заказывал, — тративший время на Шустрова из меркантильных соображений налаживания межведомственного взаимодействия, Борзов вздохнул с явным облегчением.

Чувствуется, что Шустров своими протестными заявлениями успел его достать.

Саша снял дубленку и шарф, оглянулся, где бы побезопасней пристроить дорогостоящие вещи на временное хранение. Начальник розыска гостеприимно распахнул криво висевшую на полуоторванной рояльной петле дверку самодельной мебельной стенки из ДСП.

— А вот на китель мой вешайте, Александр Михайлович!

Кораблёв с сомнением осмотрел внутренности шкафа, представлявшего собой место для складирования всевозможного служебного хлама, и предпочел уложить предметы гардероба на выстроенные у стены в рядок хлипкие стулья с засаленным матерчатыми сиденьями.

Чтобы ненароком не обидеть хозяина кабинета, Саша пояснил:

— Я ненадолго.

Затем состоялась короткая процедура знакомства и вручения верительных грамот. После того как Кораблёв представился, Борзов со значением сказал:

— Сам заместитель прокурора к тебе пришел, Константин. А ну-ка сядь нормально и ногой завязывай сучить. Нервный какой, ёксель-моксель.

Шустрову по паспорту было сорок шесть лет, но из-за малого роста и мальчишеской худобы на первый взгляд он выглядел гораздо моложе. Если, конечно, не вглядываться в его лицо, вернее, личико — утлое, зауженное, рассеченное расходящимися от носа к углам рта глубокими складками, заветренное, шелушащееся на выпирающем подбородке. Взгляд у Шустрова был как у остервенелого, в угол клетки загнанного хорька: не подходи, искусаю в кровь. Судя по всему, начальник ОУР сумел поднять ему настроение.

Саша нейтральным тоном объяснил причину интереса прокуратуры и милиции к скромной персоне грузчика супермаркета. С ненавязчивой настойчивостью порекомендовал исповедоваться в маклях[143] с подсовыванием товара в карманы покупателей, пока эти шалости не переросли в уголовно наказуемые.

— Ничего я не знаю. Ничего не делал! По беспределу чешете! За что в обезьянник меня забили! Шел домой после работы, трезвый! К кому это я приставал?! Ну-у?! Где ваши свидетели?! Нету?! Почему меня к наркологу в трубку дуть не возили, если я пьяный был?! Когда у главного прокурора приемный день?! До Москвы дойду, гадом буду! — в Шустрова словно бес вселился.