Этот довод звучал убедительно. Нелогичный поступок Толика Емелина играл ему на руку.
Бомбила с собачьей преданностью снизу вверх взирал на Калёнова, пытаясь убедить в полной своей откровенности. Рома отвернулся к окну, скрывая вспыхнувший в глазах азартный огонёк. Емелин поплыл, и это значило, что у них появился первый прямой свидетель убийства. Калёнов в момент позабыл про все свои неурядицы. Какие к лешему могут быть отказные материалы по краже газовых баллонов и белья с лоджии, когда он по серьёзному преступлению работает? По убою! Даже изнурявшее чувство голода внезапно притупилось. Утром после ссоры с женой Рома запальчиво хлопнул дверью, не притронувшись к завтраку. С обедом они с молодым из-за гонок по городу пролетели, как голуби над лагерем. К двум часам в желудке непрестанно урчало, голова кружилась не по-детски, но взыгравший охотничий кураж пробудил второе дыхание.
Младший инспектор Сердюк нетерпеливо подвинул к себе чистый лист бумаги и ручку, но Рома жестом остановил его. Отработавший шесть лет в уголовном розыске Калёнов доподлинно знал, что с первого захода всю правду не говорит никто, даже мама папе. Емелина следовало ещё подоить, пока на него метод нашёлся. Следующие полчаса, перемежая почти приятельское общение: кофе, сигареты, трёп с ледяным прищуром глаз, резким окриком и занесенным кулаком старший опер вытащил из Толика еще ряд важных деталей, о которых тот умолчал в ходе свободного рассказа.
Выяснилось, что вышедшие из автосервиса мужчины были примерно одного роста, невысокие, метр шестьдесят-шестьдесят пять, не больше. Один из них, который похудее, стопудово носил очки. В ходе свалки ударили его, падал на снег, соответственно, он. Выскочивший из «ВАЗ-21099» парень был в куртке «пилот». Ружье у него — чудное, короткоствольное, без приклада. Очкарь уехал на «девяносто девятой» со стрелком, а второй, крепкий такой, побежал в сторону мастерской.
— Здоровьем своим, Ром, клянусь,
Калёнов, боясь спугнуть фарт, не выказывал радости, курил с самым равнодушным видом, в пластмассовую корзинку для бумаг горькую голодную слюну сплевывал. На завоеванном рубеже следовало срочно закрепиться. Толик должен был подписаться под сказанным, тогда его слова топором не вырубишь. Рома не кинулся опрометью докладывать начальству о своих успехах, ситуация могла перевернуться с ног на голову в один миг. Вынув из ящика стола типографский бланк протокола допроса свидетеля, он протянул его Сердюку.