Рома Калёнов, заочно окончивший прошлым летом юрфак ведомственного ВУЗа, читая протокол, на ошибки подчиненного или не обращал внимания или не замечал их. Впрочем, к оперативникам уголовного розыска никогда не предъявлялись требования стопроцентной грамотности, в подразделении ценились другие качества. Да и что спрашивать с трудяги опера, если общая грамотность молодежи России ухудшалась с каждым годом неуклонно. Данный факт признавался всеми — от министра образования до пенсионерки, проводящей время на лавочке у подъезда.
Когда процесс медленно, но верно стал близиться к концу, раздалась громкая телефонная трель. Это Птицына интересовало, имеются ли результаты по таксисту.
— Вадим Львович, разрешите, я через пятнадцать минут зайду к вам, — ответил Калёнов.
— Ты мне одним словом маякни, есть динамика? — подполковнику, понимавшему, что сыщик не может говорить при фигуранте, не терпелось узнать, как развивается ситуация.
— В принципе, да, — плотно прижимая к уху верхнюю часть трубки, сказал Рома.
— Удачи, — одобряюще произнес Птицын, прежде чем отключиться.
Завершающая стадия допроса продлилась дольше, чем планировали. Взяв в руки три листа бумаги, каждый из которых был плотно исписан с обеих сторон, Толик исторг тяжкий вздох. Такой объем текста ему не приходилось читать после окончания восьмилетки. Предварив нелегкий труд перекуром, он приступил к изучению документа. Беззвучно шевеля губами и хрустко почесывая в затылке, Емелин на прочтение лишь первой страницы со своими анкетными данными затратил те пятнадцать минут, через которые Калёнов обещал явиться на доклад к начальству.
Сердюк попытался придать Толику ускорение, однако бомбила огрызнулся: «Сами сказали — от шести до пятнадцати лет». Предложение прочитать вслух записанное свидетель категорично отклонил: «Благодарствую, я грамотный и зрячий».
В общем, подписание важного процессуального документа состоялось лишь в семнадцать часов двадцать минут. Такое время младший инспектор указал в соответствующей графе.
Промокая ладонью взмокревший лоб, Толик поинтересовался как бы между прочим:
— Ну всё, Ром, мне можно ехать?
Калёнов легонько постукивал по краю стола свернутыми в трубочку бумагами. Он дожидался, когда в кабинет вернётся умчавшийся в туалет напарник.
На вопрос Емелина оперативник язвительно ухмыльнулся:
— Ща-аз, разбежался. Радуйся, что до сих пор не в камере. Сиди ровно, когда нужно будет, тогда и отпустим. Может быть… И я тебе, ара, никакой не Рома, а Роман Александрович! Капитан милиции! Ущучил?!