4
Экономя время, Птицын выслушал допрос водителя в пересказе Калёнова. При этом делал в ежедневнике одному ему понятные пометки.
Когда опер умолк, заявил утвердительно:
— Отпускать Емелина нельзя. Он много чего утаил. Полагаю, с Рубайло и Пандусом он знаком. И адрес, в который Пандуса отвёз, он тоже знает. Ты как, Роман, мыслишь?
Калёнов, соглашаясь, кивнул:
— К гадалке не ходи. Разве бандиты на стрелку на леваке ездят?
— «Девятку» его надо осмотреть. Там кровь, говоришь? Много?
— Ну есть… на заднем сиденье, на ковриках. Осматривать нам, что ли, опять, товарищ подполковник? — Роме такая перспектива не улыбалась.
— Почему — вам? Следователь прокуратуры осмотр проведёт. Он с комплекса вернулся, в МРО сейчас кого-то допрашивает. А ты чего какой смурной? Случилось что?
— Есть хочу, — хмуро ответил оперативник, — без обеда работаем.
— Да сегодня все почти без обеда. Я тоже, — Птицын не лукавил. — Подкрепитесь по очереди. Короче, Роман… этот, как его, — подполковник заглянул в свои записи, — Емелин — на вас. По ходу пьесы придумаем, что с ним делать. Идеально, если следователь его на трое суток закроет. Будет время по камере отработать.
— Хорошо бы, — вздохнул Калёнов, привставая. — Разрешите идти?
— Подожди секунду, — Вадим Львович достал из футляра очки, надел их и по диагонали просканировал протокол допроса. — Младший твой писал? Ничего так получилось, подробно всё и связно. И почерк красивый. Как он вообще?
— Старается, — односложно ответил Рома.
— Ну ты натаскивай его, натаскивай, — возвращая документ, сказал Птицын.
Покидая помещение, зональник в дверях столкнулся с врывавшимся из коридора Давыдовым. Начальник РУБОПа был в распахнутой куртке, румяный с мороза. Судя по его горящим глазам, со встречи с агентом он вернулся не с пустыми руками.