— Как дома оказался, не помню! Глаза утром продираю…

Маштаков толкнул дверь вперёд и шагнул через порожек.

— Разрешите?

Рискованно раскачивавшийся на задних ножках стула Каблуков осёкся на полуслове, как на шарнире повернул крупную голову. Взгляд у него был жадно блудливый. Пройдя в кабинет и притворив за собой дверь, Миха увидел второго мужчину. Больших усилий стоило Маштакову, чтобы после этого сохранить спокойное выражение лица и равнодушно поздороваться с присутствовавшими.

— Приветствую.

Слева от входа в углу сидел оперуполномоченный по особо важным делам территориального отдела УФСБ Яковлев. Как и положено комитетчику, он был в костюме, в однотонной рубашке, при галстуке, с безукоризненным пробором и нагловатой всезнающей ухмылочкой.

— О! — весело сказал он, вставая с кресла. — А вот и Михал Николаич собственной персоной. Михал Николаич, вы, пожалуйста, не сердитесь на Геннадия Викторовича, он по моей просьбе вам позвонил. У меня разговор к вам имеется, а афишировать встречу нежелательно.

«Я даже знаю, о чем пойдет речь», — подумал Миха, пытаясь унять ртутный сдвоенный всплеск крови в висках.

Он заставил себя посмотреть на Каблукова. Тот, алчущий интересного баклан, не отвёл красных после вчерашнего сабантуя глаз, пялился нагло.

— Оказывается, следователи прокуратуры, это самое, теперь в ФСБ подрабатывают по совместительству. Не знал, — усмехнулся Маштаков.

Реплика далась ему трудно, напряженные губы дрогнули.

— Зачем вы так, Михал Николаич? — примиряюще укорил Яковлев. — Поверьте, такой вариант прежде всего в ваших интересах. Давайте проедем к нам в отдел, там и поговорим спокойно.

За спиной у Михи скрипнула дверь, раздался шорох. Оглянувшись, опер увидел возникшего на пороге второго фээсбэшника. Этого, совсем зелёного, рыхлого, флегматично жевавшего ментоловую резинку, Маштаков не знал по фамилии, только в лицо.

«Задержание?! Или…?» — Миха дорого бы отдал за правдивый ответ.

Он чувствовал, как под майкой по спине устремились к пояснице липкие струйки холодного пота. Маштаков не подготовил себя к такой ситуации, она застала его врасплох. В другом состоянии он непременно настоял бы, чтобы о происходящем поставили в известность его руководство. Спрашивать у комитетчиков причину приглашения в их логово заведомо не имело смысла, не скажут. А не спрашивать значило, что он знает за собой грех и оттого безропотно соглашается пройти с офицерами ФСБ, опасаясь огласки в присутствии посторонних. Невиновный человек, по идее, должен возмущаться, заявлять о своих конституционных правах…