Показания Рипке, впервые попавшего в жернова правосудия, могли заставить развязать метлу и ранее судимого Смоленцева.

Кроме мероприятий по убийству, в которые оперативников группы по тяжким вчера вовлек водоворот работы по горячим следам по особо тяжкому преступлению, им предстояло заниматься и своей линией. В среду вечером отзвонился Витёк Сидельников, на птичьем языке сообщивший, что «переговоры прошли успешно, протокол о намерениях подписан, осталось заключить договор оферты». Маштаков, слушая эту юридическую белиберду, улыбнулся, представляя плохо одетого, испитого и беззубого Витька, изображающего из себя успешного коммерса перед людьми, находящимися поблизости от телефонной будки. Предложив собеседнику представить банковские реквизиты в одиннадцать часов, Миха положил трубку. Улыбка не сходила с его лица ещё минут пять. Шифрованный звонок агента означал, что он надыбал информацию по грабежу в баре «Лель», на раскрытие которого они с Титом нацелили его неделю назад.

Отмаявшись полчаса на общей сходке в актовом зале, а потом ещё двадцать минут на совещании в кабинете начальника ОУР, Маштаков и Титов поделили между собой обязанности на первую половину дня. Пробивной Тит вызвался сопровождать Смоленцева в суд, чтобы правонарушитель вернулся в милицию как минимум с пятью сутками административного ареста.

Миха уселся за «отказник» по запутанному происшествию трёхдневной давности в нехорошем доме «семь-восемь» по улице Абельмана. Дом этот, построенный после войны, раньше населяли рабочие оборонного завода. После деревянных бараков он, наверное, казался им санаторием. Пусть — коридорная система, пусть — общие кухни и уборные, зато у каждой семьи — изолированная комната, а сам дом кирпичный, с центральным отоплением, водопроводом и канализацией. В семидесятые-восьмидесятые годы рабочий класс постепенно переехал отсюда в отдельные квартиры. Советская власть стала выдавать ордера на комнаты в доме лицам, освобождавшимся из мест лишения свободы. В лихие девяностые, когда появилась частная собственность на жильё, дом стал наводняться пьяницами, обменявшими свое благоустроенное жильё на комнату с доплатой. И теперь обветшавший дом населяли рецидивисты, алкаши-маргиналы и нищие пенсионеры, деваться которым было некуда. Немало комнат пустовало. Близость железнодорожного вокзала и автостанции обеспечивала постоянный приток залётных бродяг и бомжей. Милицейские службы называли разное количество функционировавших в доме притонов. На учёте в уголовном розыске таковыми значилось одиннадцать комнат. Служба участковых инспекторов, которой рост данного показателя шёл в минус, настаивала на восьми. Ежегодно в доме случалось несколько убийств, как правило, изощрённых и трудно раскрываемых.