— Опечатывать надо? — деловито поинтересовался Елин.

Сутулов, писавший протокол, отмахнулся: «Только время терять».

Ему не терпелось вплотную заняться своим старым приятелем по пионерлагерю. Тем более что была пятница, крайний день, в очередной раз допоздна задерживаться на работе он желания не испытывал.

Кокошин оказался крепким орешком. С упрямством ишака не желал признавать очевидных фактов. Утверждал, что в декабре в его квартире никто не жил, клялся при этом здоровьем родителей. Когда ему предъявили бумагу из районного узла связи, из которой следовало, что с зарегистрированного на него номера 3-42-64 в предшествовавшие Новому году дни было сделано пять звонков на сотовые телефоны, в том числе два исходящих — на мобильник Зябликова, риелтор вытаращил глаза.

— Мужики, может, это ошибка какая? — он в десятый раз разглядывал листок с распечатанными на матричном принтере строчками, изображая высшую степень недоумения.

Имей «мужики» меньший срок службы в органах, они бы, возможно, и повелись. Убойщики стали брать на измор. Одни и те же вопросы задавались многократно. Ответы на них поступали однообразные. «Не знаю, не видел, не могу объяснить». Обещаниям забыть на ближайшие полгода про изъятые в офисе документы Кокошин внимал с горестными вздохами, наивно интересовался, что ему нужно сделать, чтобы получить их обратно, но когда доходили до сути, снова замыкался. «Не знаю, не видел, не могу объяснить». Настаивал на том, что с гражданином Калачёвым Владимиром Дементьевичем не знаком и что прозвище Клыч ему ровным счётом ничего не говорит. Когда его стали под аккомпанемент добрых слов тыкать в забитый в записную книжку сотового номер, обозначенный, как КВД, риелтор наморщил лоб и после долгих пяти минут раздумий выдал, что ума не приложит, кто скрывается под этой аббревиатурой.

— Может, кожвендиспанер? — сумрачно ухмыльнулся усач Петрушин.

Кокошин в ответ принялся суеверно плевать через левое плечо.

Предъявлять более было нечего, оснований для задержания по «сотке» не имелось. Да это и не оперов была компетенция, следователя. О фабрикации материала по «мелкому» не шло и речи, клиента выдернули с работы. Увезли трезвого, при свидетелях. На посулы закрыть его в камеру с опущенными, светлые, честные глаза Кокошина наполнились влагой. «Чего я вам сделал, мужики?»

Не удалось даже добиться безопасной для риелтора версии, что он случайно познакомился (на вокзале, на улице, в кафе, в сортире) с ребятами, которые интересовались съемной квартирой, и которых он пустил в свою, пустовавшую.