— Сейчас Дарья подписку о невыезде оформит. Распишетесь и можете быть свободны, — распорядилась Евгения Марковна и, приподняв подол мантии, чтобы не мести им по полу, вышла из зала.

В кабинете она освободилась от представительского наряда, оставшись в строгом сером костюме. К главному неудобству мантии относилось то, что в ней было жарко, а надевать её прямо поверх нижнего белья Молодцова не решалась из-за соображений гигиены. Обмахиваясь, как веером, тоненьким, сегодня заведенным гражданским делом о нечинении препятствий в проживании, судья набрала номер рабочего телефона заместителя прокурора Кораблёва.

— Александр Михайлович, здравствуйте, — произнесла она, услышав в трубке мужской голос. — Узнали? Узна-али… Значит, богатой мне не быть. А счастливой? Саша, тебе удобно говорить?

Около года назад после одной из межведомственных вечеринок у них произошла близость. Выпив больше положенного, Евгения Марковна вспомнила, что она не бездушная правоприменительная машина, а обычная живая баба, обделённая элементарной мужской лаской. Развелась она пять лет назад. Привыкнув на работе, что её слово закон и что оно последнее, Молодцова, сама того не замечая, перенесла авторитарные привычки в семью. Экс-супруг, простой технолог на заводе, зарабатывал в несколько раз меньше своей второй половины, не чурался рюмочки, но при этом хотел оставаться в доме главным. Когда Евгения Марковна указала ему на ошибочность его позиции, он неожиданно восстал и ушёл с одним чемоданом. Теперь неудачник ютится в коммуналке с продавщицей, на двенадцать лет его младше, воспитывает чужого ребёнка. А Молодцова обитает одна в трехкомнатной квартире улучшенной планировки, с двадцатиметровой кухней и двумя лоджиями. Дочка, окончившая в Питере филиал таможенной академии, прижилась в городе на Неве и возвращаться в провинцию не собиралась. Оставшись в сорок лет одна, Евгения Марковна поначалу хорохорилась: «Жильём обеспечена, машина есть, зарплата — дай бог каждому, а достойный спутник жизни найдётся». Но оказалось, всё не так просто. Одиночество переносилось гораздо тяжелее, чем она предполагала.

Поэтому и случилась у неё интрижка с молодым прокурорским следователем. Правда при следующей встрече она строго глянула на красавчика поверх очков, уведомила, что второй серии не будет, а о происшедшем велела забыть. Вторую серию в прокат так и не выпустили, хотя Молодцова втайне ждала продолжения. При общении с Кораблёвым она позволяла себе двусмысленную игривость, с удовлетворением отмечая смущение собеседника.