Евгения Марковна поинтересовалась у заместителя прокурора, он ли утверждал обвинительное по делу Рязанцева. Получив утвердительный ответ, пересказала события последнего часа. Первой реакцией Саши оказалась ненормативная лексика. К его чести, обуздал эмоции он проворно, извинился, стал выспрашивать подробности. Особенно интересовался мотивацией ходатайства, заявленного прокурором. Молодцова посоветовала ему самому разобраться со своим начальником. По-женски её беспокоило, не воспринял ли Кораблёв случившееся как личную обиду. Тот ответил: «Конечно, нет», однако интонация показалась Евгении Марковне неискренней. Огорчения зампрокурора не скрывал. На приглашение Молодцовой отметить в непринуждённой обстановке его назначение на вышестоящую должность, Кораблёв рассеянно согласился и пообещал позвонить, как только разгребёт дела. Судья положила трубку, жалея о сорвавшемся с языка предложении.

«Ты выжила из ума, климактеричка, — сказала она себе. — Сделала мальчонке пакость и хочешь, чтоб он вокруг тебя с кинжалом в зубах джигитовал. У него, к твоему сведению, невеста есть. Умница, красавица, с хорошей родословной».

Евгения Марковна достала из ящика гламурную коробочку Vogue, закурила, опустив руку с дымящейся тоненькой сигаретой под стол. Приобретённая в зрелом возрасте дурная привычка ею не афишировалась.

«Что могла я сделать, если прокурор попросил вернуть его же собственное дело? Почему попросил — понятно. Дельце поганенькое, всё в нём с ног на голову перевёрнуто. Навёл господин прокурор обо мне справки, понял — с тётей Женей не договоришься, она через совесть не переступит, вынесет оправдашник, и — опротестовывайте, сколько вам заблагорассудится».

Придя к лестному для себя выводу, Молодцова позвонила начальнику УВД, который, разумеется, выходил на неё, как только дело поступило в её производство. С милицией Евгению Марковну связывали давние добрососедские отношения.

— Здравствуйте, тёзка, — напористо сказала, когда Сомов снял трубку. — Молодцова моя фамилия.

Полковник уже знал от примчавшегося к нему Аббасова об освобождении Рязанцева и делал предварительные прикидки, откуда растут ноги. Выслушав версию судьи о том, что основной причиной крутого поворота послужила её репутация, Сомов горячо поблагодарил очаровательную Евгению Марковну, пообещав в ближайшее время засвидетельствовать свою признательность лично. Доведённую до него вариацию начальник УВД дополнил штрихом, что амбициозная судья проявила принципиальность после его заступничества. В таком ракурсе он изложил произошедшее Птицыну.