Упрямо поджав тонкие губы, он перебил оперативника:

— Не понимаю, за чё базар.

— Ах, ты не понимаешь, с-сука! — ждавший повода Сапега, коротко замахнувшись, саданул парня с левой.

Того угораздило дёрнуться, попытаться уклониться и мосластый кулак подполковника вместо плеча впечатался ему в рот, разбивая упрямо ёжившиеся несколько секунд назад губы. Брызнула кровь: пленному — на засаленный ворот китайского пуховика, подполковнику — на красавный, асфальтно-серый, в мелкий рубчик пиджак.

Сапега отшатнулся, хватаясь за полу, разглядывая проступившую на ней россыпь неровных пятнышек.

— Василий Иваныч, холодной водой давайте, — нашёлся Ковальчук.

За локоть он увлёк клокотавшего от ярости подполковника в ванную. Петрушин по диагонали пересёк комнату, заслонил пускающего кровавые пузыри Красавина от принявшего боевую позицию каратэки.

— Завязывай, Фома, — сказал Валера угрюмо и, видя, что областник намерен обойти его сбоку, добавил твёрже: — По своим делам жуликов уродуйте.

В санузле Сапега, матюкаясь, над раковиной сырым платком оттирал пиджак. Дорогая ткань намокла и потемнела, было непонятно, удалось её отчистить или нет.

— Может, не стоит так жёстко, Василий Иваныч? — не теряя времени, подкатывал хитрован Ковальчук.

— А ты прикажешь урку в жопу целовать?! — шипел в ответ подполковник.

Четыре месяца назад он прожёг кафтан. Залёт случился на личной почве, из-за юбки, но скандальный, с мордобоем и стрельбой в потолок в общественном месте. С прокуратурой удалось договориться, государево око сделало вид, что ни ухом ни рылом, засим до уголовщины дело не дошло. Сапегу просто подвинули с поста начальника криминальной милиции Советского РОВД. Должность замнача убойного отдела УУРа была несоизмеримо ниже прежней, даром что подполковничья — по сути тот же старший опер. Сапега чувствовал себя оплёванным с причёски до каблуков, ему казалось, что все глумливо тычут в него пальцами. Ему срочно требовался подвиг, чтобы реабилитироваться хотя бы частично.

Упускать удачно подвернувшийся шанс он не собирался.

— Ничего, нажмём посильнее, лопнет, как чирей… — Сапега вертел в руках платок, думал, что с ним, мокрым, делать. — Сейчас Фомич с ним покумитирует.

— А мы потом крайними будем? — в реплике Ковальчука прозвучал вызов.

Подполковник уловил интонацию, сузил глаза, упёрся ледяным взглядом в переносицу собеседника.

— Ты оборзел, лейтенант? С кем говоришь?!

Юра, сжав челюсти и кулаки опущенных по швам рук, стоял навытяжку. Характер у донецкого шахтёра был дай бог каждому.

— Не надо его больше плющить, товарищ подполковник, — упрямо выговорил Ковальчук.