Сапега, ощупывавший в это время карманы зажатого между ним и Ковальчуком очкарика, распорядился:

— Валера, прокатись на моей, почувствуй себя человеком.

По дороге подполковник желал нагнать жути на пленного.

Петрушин бухнул дверью, Палыч дотянулся до ручки, подёргал, убеждаясь, что замок сработал. Понимая важность момента, а также из субординации, предложить одному из оперативных сотрудников пересесть вперёд водитель не решился.

Зато поинтересовался, трогаясь с места:

— В управление?

— Чего мы там забыли? — искренне удивился Сапега. — В другое местечко наведаемся, в тихое. Не возражаешь, Знайка?

За вопросом, носившим явно риторический характер, последовал очередной резкий тычок в живот, отчего парень утробно икнул.

«Волга» прицепилась к хвосту «семёрки», которая, покружив с четверть часа по «Химмашу», остановилась у грязно-жёлтой панельной пятиэтажки.

— Десантируемся, — скомандовал подполковник.

В крайнем подъезде на первом этаже располагался опорник. Ключами от него заблаговременно озаботился Сапега, до недавнего времени руливший криминальной милицией Советского района Андреевска, на территории которого они сейчас орудовали.

Через пару минут все, кроме Палыча, оставшегося в машине, находились в опорном пункте, представлявшем из себя до чрезвычайности запущенную однокомнатную квартиру. Приехавший на «семёрке» старший опер был под стать Сапеге распальцованным — в модной утеплённой куртке из нубука, с золотой «гайкой» на пальце. В помещении он ориентировался, знал где выключатель, как входная дверь изнутри на щеколду закрывается. Сразу наглухо задернул шторы, толкнул задержанного на стул, указал Ковальчуку на стоявшую в углу полуторапудовую гирю: «Зафиксируй клиента».

Юра переставил спортивный снаряд, расстегнул у наручников один браслет и защёлкнул его на добела вытертой рукоятке гири. Кисть пленного оказалась на уровне проножки стула, бедолагу перекосило на левый бок.

Сапега, отдёрнув занавеску, осторожно провёл пальцем по подоконнику, посмотрел на почерневшую подушечку, брезгливо поморщился. Выдернул из ящика стола несколько чистых листов бумаги, разложил за шторой. После этого, едва касаясь ладонями, снял свой высоченный головной убор и бережно поставил его на застеленный кусок подоконника. Под рыжей с серыми подпалинами ондатрой у подполковника обнаружилась другая шапка — жгуче-смоляных, густейших, вьющихся волос. Капитально он смахивал на цыгана, только не из тех грязных, что на селе наркотой барыжат, а на бутафорского, из знаменитого ансамбля Николая Сличенко.

— Вот теперь можно перекурить, — удовлетворенно объявил ромалэ Сапега и раскрыл портсигар, из которого выудил тонкую коричневую сигаретку.