— Я попробую, Витя, — в упор буравя агента взглядом, медленно проговорил Миха, — в крайний раз попробую. Гарантий не даю. Ситуация — дрянь, ты — в глубокой жопе. Но если делюга выгорит, должен ты мне, Витя, будешь до гробовой доски.

— Какой базар, Николаич. Отработаю, как Карла, — Сидельников ужом завертелся на сиденье стула, ликуя, что куратор за него подписался.

Заёрзав, Витёк локтем выбил из высившейся о бок с ним башни срединную коробку, на пол полетели целых три — набитые изъятыми документами, тяжёлые.

Вернувшийся в кабинет Лукьянов — спокойный, как слон — поинтересовался, позёвывая: «Чего бузите?» и выставил на стол банку дорогого растворимого Tchibo.

— Сейчас, сейчас, — засуетился Сидельников, — всё сделаю.

Чувствуя косвенную причастность к устроенному кавардаку, Маштаков помог Витьку водрузить на место верхнюю коробку. По наклеенной на ней полоске шла надпись печатными буквами: «Операции с недвижимостью» и несколько подписей с расшифровкой.

— Чего планируешь по заявке делать? — так и не определившись, какое имя на букву «Д» — Дмитрий или Денис — больше подходит «обэпнику», обезличено обратился к нему Миха.

— Опрошу злодея да следаку на возбуждение отдам.

— Не возражаешь, если я решу с начальником, чтобы на меня материал переписали?

— Ха, только спасибо скажу. Я на мойку хотел съездить, машина — грязнущая по самую крышу, стыдоба, — оживился Лукьянов. — Кофе будешь?

— Другим разом. Тогда я к начальству, — Маштаков помнил, что со временем напряг.

На лестничной площадке перед кабинетом Птицына он столкнулся со спускавшимся с третьего этажа Калёновым.

— Привет, Ром. Ты к Львовичу? — пробежавшись, Миха слегка запыхался.

— Здорово, Миш. К нему. А чего? — Калёнов показался таинственным.

— Надолго?

— Как получится.

— Разреши, вперёд заскочу? Вот так надо, — Маштаков провёл ребром ладони по кадыку. — Я на минутку.

— Вообще-то Папа меня ждёт, — Рома засомневался.

— Я прошу тебя! — Миха обогнул зональника и приоткрыл дверь в кабинет и.о. начальника КМ. — Здравия желаю, Вадим Львович. Разрешите войти?

Птицын поднял глаза от развёрнутой газеты: