Клыч вспомнил новый головняк и будто солью на свежую рану сыпанул. Одно к одному, гадство… Темнила Вадик Кокошин молчал, посапывал в две дырки, а сегодня утром огорошил дурными вестями. Оказалось, ещё в январе мусора нагнули Вадика, выгребли в его риэлтерской конторе на Сергея Лазо документы до последней бумаженции. И вот уже полтора месяца к себе тягают, крутят на двух чертенят, что перед Новым годом дней несколько дохли[192] на хате Вадиковой, расквартированной в том же доме. А пацанам тем мусарня шьёт мокруху, Зябликова с Калининым на них вешают. От Вадика опера добиваются показаний на гражданина Калачёва В. Д., заряжают в лоб: «Скажи под протокол, что он мокрушников к тебе подселил — и будешь в шоколаде».

Как серпом по яйцам такая новость!

— Вадёк, родное сердце, чё ты таился столько времени? — авторитет пальцами постучал по черепу риэлтора, обмётанному редкими белёсыми волосьями, извлёк из пустопорожнего жбана гулкий звук.

Кокошин смотрел в ответ доверчиво, как даун, и пояснил, что попросил его один свой в доску человек не расстраивать Володю, обещал разрулить ситуевину с милицией.

— Да что же это за перец?! — взревел Клыч.

— Да тот же, что ребят этих ко мне на постой привёл. Гера Зингер, — кротко ответствовал Вадик, до которого, по ходу пьесы, начало доходить, как он накосорезил.

Калачёв кинулся названивать Гере, выяснилось — тот укатил в Андреевск подарок своей бля*ёшке покупать. У авторитета хватило ума и выдержки не накатывать на Митрохина, чтобы тот с полпути назад рулил. Прикинул: «Никуда он не денется с подводной лодки, может, и к лучшему, что вечером разговор состоится, будет время пошевелить мозгою».

Выведав у обливающегося холодным потом риэлтора всё до мельчайших подробностей, Клыч велел ему: из города ни ногой, находиться в режиме ожидания, настраиваться на очную ставку с Зингером.

Два месяца разруливавший свои запутки с москвичами Калачёв упустил многие события, произошедшие в родном городе. Теперь он честил себя последними словами за близорукость. Прохлопать поганку под самым носом — было верхом кретинизма. От смердящей вони измены перехватывало дыхание и чернело в глазах.

День прошёл в дерготне, то до прапора каждые пятнадцать минут пытался дозвониться, то за Герину непонятку уши ломал.

…Что за люди? Зачем приезжали? На кой ляд их надо было тайно к Вадику заселять? Чего Зингер выкруживает? Какого рожна скрывает эту историю?..

Последний вопрос представлялся ключевым. Темнить между близкими не принято. Хуже только — стучать и крысятничать.

В качестве штаб-квартиры авторитет избрал продуктовый магазин «Трапеза», арендовавший сто квадратов нежилого помещения, принадлежащего Калачёву. Половина уставного капитала ООО «Трапеза» тоже была его как соучредителя. Магазин находился далеко от центра, на Малеевке, торговля в нём шла не ахти, но живая копейка капала регулярно. Выпроводив к бухгалтерше директрису, Клыч оккупировал её кабинетик три на три метра. Стол, два стула, шифоньер, маленький холодильник и вешалка еле помещались в клетушке. Со вздохом разочарования оглядев помещение, авторитет в который раз подумал, что давно пора обзавестись приличным офисом, в зоне кандей[193] — просторнее. За два часа ожидания он отсидел на жёстком сиденье задницу, выпил четыре кружки растворимой бурды, именуемой Coffee Jacky, и даже попытался разгадать сканворд в нарядном бабском журнале, найденном в ящике стола. Отвлечься не получалось, в затылке тупо ломило, в висках зануда-комар звенел.