Теоретически возможность расшириться имелась. Для этого следовало продать свою приватизированную двушку и с доплатой приобрести трешку, хотя бы «брежневку». Перевести вопрос в практическую плоскость не позволял хронический дефицит семейного бюджета.

Тёща продолжала нудеть про второй письменный стол, в связи с чем Миха вежливо поинтересовался у неё, не одолжит ли она им без отдачи тысяч двести в твёрдой отечественной валюте. Татьяна мгновенно загородила маму собственным телом, выкрикнув: «Перестань кривляться!», хотя Маштаков не привёл в движение ни одну из мышц лица.

— Пускай погарцует, он же у нас самый остроумный, самый начитанный, — скупым жестом сухой ладошки Ксения Витальевна показала дочери, что способна постоять за себя. — Только вот почему-то семью содержать наш умник не в состоянии.

Затем последовало программное заявление.

— Я думаю, будет правильно, если вы обменяетесь квартирами с твоими родителями, — тёща принципиально избегала обращаться к Михе по имени, всегда говорила «ты» или «он». — Зачем им, пенсионерам, на двоих — трехкомнатная улучшенной планировки? А вы как раз решите проблему. Может, тогда у вас климат нормализуется. Ты сможешь сам поговорить с родителями или мне взять на себя эту миссию?

Маштаков вместо того, чтобы напрямую послать Ксению Витальевну в пеший эротический тур, замямлил, что подумает, что не всё тут так однозначно, как кажется на первый взгляд.

— Сколько времени понадобится на обдумывание? Год? Два? Три?! — тёща, завладев инициативой, теснила его по всему фронту. — Раз уж я в кои-то веки к вам выбралась, завтра днём навещу сватов. Не бойся, я женщина деликатная, борозды не испорчу.

Миха запыхтел было, раскочегариваясь для ответа, но наткнулся глазами на напрягшуюся струной Татьяну — и отправился от греха подальше на площадку перекурить. Ксения Витальевна проводила его советом: «Пора бросать, сейчас я тебе скалькулирую, сколько денег ты каждый год скуриваешь».

Реакцию родителей на предложение переехать из центра на умирающую окраину предугадать было несложно. Матери станет плохо с сердцем, отец ещё больше ожесточится, в телефонной мембране зазвенит его гневный голос: «Я за эту квартиру сорок лет на заводе батрачил, на улицу нас выбросить хочешь». Разубедить родителей в том, что он не имеет никакого отношения к этому экспансивному замыслу, удастся вряд ли.

Вихрем ворвавшийся в кабинет Андрейка Рязанцев предотвратил дальнейшую загрузку напарника.

— Николаич! — глаза Андрейки горели. — Я вычислил, где Сабонис гасится. Завтра можно брать!