Бывший сотрудник протянул прямоугольник визитной карточки, зажатый между двумя пальцами:

— Здесь телефон. Сроку три дня. Не позвонишь, пожалеешь.

Маштаков убрал руки за спину, Пшеничный стремительным движением сунул визитку за отворот куртки опера, заговорщически подмигнул и зашагал к воротам.

Недоумевающий постовой милиционер обратился к нему за разъяснениями:

— Чего с ним, Ваня? Совсем, что ли, от бухла крыша съехала? Ты ж свой, какой тебе пропуск нужен?

10

10

10 марта 2000 года. Пятница.

10.00 час. — 10.30 час.

Ровно в десять утра Клыч вышел из подъезда одетый по-рабочему — в чёрной поясной кожанке, тёртых джинсах-трубах. На глаза кепка насунута, под мышкой зажата пузатая рыжая барсетка. Предыдущие полчаса он сёк за обстановкой из окон своей квартиры, выходивших на обе стороны дома. Замешкавшись на крыльце и не позволяя доводчику вернуть металлическую дверь в положение «закрыто», авторитет обвёл территорию контрольным взглядом. Шестиподъездный сталинский домина, построенный в форме буквы «пэ», с открытой стороны был огорожен бетонным забором. Из двора имелся единственный выезд через арку и пара лазеек для пеших граждан. Дом в своё время населяли семьи красного директората и заводской технической интеллигенции. Сейчас малая часть из них, пробившаяся к кормушке при акционировании оборонки, переехала в собственные коттеджи, основную же массу обнищавших инженеров-конструкторов из просторных квартир вымыли торгаши средней руки. Клыч, детство которого прошло в фабричных бараках, а юность — в ВТК, неровно дышал к высоким потолкам и большим прихожим. Поэтому, когда позволили финансы, квартиру он прикупил именно здесь. Случилось это в девяносто восьмом, ровно за месяц до последней посадки.

Во дворе царила тишина — рабочий день, утро. На заасфальтированной гостевой стоянке выстроился в рядок десяток авто, среди которых пара-тройка незнакомых. Но в шести подъездах под сто квартир, разве упомнишь, кто из жильцов на чём катается. За детской площадкой возле трансформаторной будки виднелась техничка «горэлектросети». Двое работяг в оранжевых жилетах поверх фуфаек, матюкаясь, ворочали катушку с толстым чёрным кабелем.

— Физкульт-привет, Вер, — обратился Клыч к щуплой дворничихе, скалывавшей наледь с пандуса, отлого поднимавшегося к чёрному ходу булочной.

Громада дома в совокупности с трёхметровым забором образовывала сумрачный колодец, снег в котором в иные года не сходил до майских праздников.