В десять с ко пейками тронулись в обратный путь. Андрейка сиял, как бляха солдатского ремня, надраенная пастой ГОИ[207]. Корбут тревожился по поводу желтого налёта, выступившего на крышке распредвала вездехода. Маштаков же впал в тягостное раздумье.

Вчерашний день ожидаемо умножил семейные проблемы. Визит тёщи к его родителям с предложением о квартирном обмене закончился бурей. Отец выставил Ксению Витальевну вон, тут других вариантов и не прогнозировалось. Куда прискорбней был сделанный батей вывод, что переговорщицу подослал его родной сынок. Короткий телефонный разговор закончился бросанием трубок с проклятьями: «Я больше тебя не знаю». Тёща весь вечер перед телевизором пунцовела маковым цветом. На своё умозаключение, высказанное дочери, но предназначавшееся для ушей зятя: «Теперь мне понятно, что с такой наследственностью ждать исправления бессмысленно», получила от Михи пару комплиментов. Танюха вступилась за оскорбленную (по её убеждению — абсолютно незаслуженно) маму и понеслась арба по кочкам…

Если бы не запланированная на раннее утро поездка в Крутово, Маштаков точно бы наканифолился, несмотря на то, что в карманах был голяк. Нашёл бы горючего, мир не без добрых людей. Спать себе он постелил на полу в кладовке. Откровенную демонстрацию мужа Татьяна не пресекла. Поднялся без будильника в шесть, свалил из дома в половине седьмого. Ксения Витальевна по своему обыкновению задавала храповицкого. Жена неумело притворялась спящей.

Обратный билет у тёщи был куплен на субботу, на одиннадцатичасовой автобус. То есть её присутствие придётся терпеть весь сегодняшний вечер. Миха отчётливо понимал, что такой героизм ему не по плечу. Выход напрашивался знакомый — вызвонить Вадика, закатиться с ним после работы в «Магнат», пообщаться, как в старые добрые времена. А дальше — по обстановке…

Отсрочив принципиальное решение вопросов брака и семьи на когда-нибудь, Миха стал прикидывать, как отреагировать на наезд Пшеничного. Мало действующих персонажей на сцене, так ещё эта тень из тёмного прошлого нарисовалась!

«Да идёт он лесом, хохляцкая морда! Кроме догадок, у него ничего нет. Вот именно! Но бандюкам, на службу к которым он поступил, доказуха-то и не нужна. Им достаточно внутренней убеждённости. О-ох, бляха, когда же чёрная полоса закончится? — задался Маштаков риторическим вопросом. — Львович обязательно спросит, чего мы с Пшеничным тёрли с такими добрыми лицами. Рассказать ему о наезде? Добропорядочный сотрудник именно так и должен поступить. Но тогда придётся или врать изощрённо, или выкладывать всё как на духу. Львовичу лапшу на уши не повесишь…»