– Что-что? – качает головой она.

– Бритва Оккама, – повторяю я. – Ну, знаешь, теория о том, что самое простое объяснение обычно оказывается верным…

– Я знаю, что это. Но ты сказала «пьяные бредни». Однако он не выглядел безумным или растерянным. Он выглядел… страдающим, возможно, напуганным.

– Может быть. Но когда я взяла у него телефон, Генри был пьян в стельку, поэтому, наверное, я и решила, что это просто пьяные бредни. Каллум убедил меня, что это безумие, бред пьяного в депрессии, чистая выдумка. Мол, у Генри были чувства к Лили, и ее смерть выбила его из колеи. Согласись, звучит разумно. Пойми, Каллум не выглядит психом, мы были почти друзьями. Лили умирала, а Генри… Он сам сказал, что у него депрессия и он принимает лекарства. Лили уже долго болела. Я поверила Каллуму. Видео само по себе ничего не доказывает. Я не стала спрашивать о нем Генри, но сохранила ролик. В смысле мне хотелось верить Каллуму, но сомнения остались. После смерти Генри я постаралась выбросить это из головы, потому что его самоубийство доказывало, что Каллум прав. Генри было очень плохо, и в таком состоянии он мог наговорить что угодно. Я хотела оставить это в прошлом. У меня и без того куча собственных проблем. Вот почему я тебе не рассказала. Самоубийство, дело закрыто. Вот и все.

Я делаю еще один глоток водки с тоником и смотрю в потолок. Как жалко все звучит, когда я произнесла это вслух.

– И за все время тебе не пришло в голову, что Каллум мог сделать что-то с Генри, если сказанное на видео – правда? – говорит Анна.

– Нет! С чего бы? Ты только вчера сказала, что это не самоубийство! Никто этого не знает. Все здесь считают, что Генри покончил с собой. А когда ты заговорила об убийстве, все изменилось, и я поняла, как облажалась, когда не показала видео полиции.

– Но ты до сих пор его не показала! – говорит Анна, теперь уже сама расхаживая из угла в угол. Она выглядит так, как будто вот-вот начнет пинать мебель или сметет все с кофейного столика и перевернет его.

И я ее не виню. Она смотрит на меня.

– Так чего же ты ждешь? Тогда пойду я. Здесь преспокойно живет психопат, которому сошло с рук убийство!

Она повышает голос и двигается так, словно готова в ту же секунду выскочить из квартиры и бежать в полицию. Но этого не происходит. Она бормочет:

– Я знала, что должна рассказать копам про роман, про все. Какая же я дура!

– Стой, Анна! В общем… ты должна понять, я не могла пойти в полицию. Даже если бы все это время я подозревала Каллума, а порой так и было, у меня связаны руки.

– Почему? Расскажи, что вообще происходит, почему никто палец о палец не ударит? – говорит она, теребя волосы и расхаживая по квартире, но так и не уходит.

– Вскоре после разговора с Каллумом я совершила кое-что ужасное. Случайно! Не хочу вдаваться в подробности, но он все знает, и если я сдам его и покажу это видео… Моя жизнь будет кончена. Ты должна понять, для меня это и правда вопрос жизни и смерти, вот я и молчу. Может, именно поэтому я убедила себя, что Каллум говорит правду, хотя у меня были сомнения, ведь он знает мою страшную тайну, и мы… вроде как… Типа скованы взаимными тайнами.

– Что ты натворила? Здесь что, одни преступники?

– Слушай, вряд ли этого видео будет достаточно для доказательства, что убийца – Каллум. Сама подумай… Токсикологической экспертизы нет, тело Лили кремировано, стала бы ты на моем месте рисковать жизнью, чтобы указать на него?

– Не знаю, я ведь не в курсе, во что ты впуталась! Но если ты пыталась шантажировать самого милого человека на свете, могу представить.

– Серьезно? Он же тебе изменял! Ладно, он гребаный святой, и у него были свои причины, и все его слова… Хорошо. Но пойми меня. Многомесячный роман заставил бы любого в нем усомниться, да еще признание в суицидальных наклонностях и приеме лекарств… Вот я и поверила объяснениям Каллума, – говорю я, злясь на то, что снова и снова становлюсь грушей для битья.

Сначала Рид, потом Эдди, Каллум, и вот теперь Анна. Я просто безумно устала, мне хочется, чтобы все это поскорей закончилось.

– Ладно. Ты права, – тихо произносит Анна.

– Я на твоей стороне, веришь ты или нет, и, если дашь мне пару часов, у меня есть план, как припереть Каллума к стенке.

– Как? Ты же сказала, что видео само по себе ничего не доказывает.

– Я помню. Но у меня есть кое-что еще. Я вернусь. Раз у тебя нет телефона и ты не можешь мне позвонить, оставайся здесь. Просто… Мне не меньше, чем тебе, хочется довести дело до конца. Я не прошу мне довериться, но, если ты мне не веришь, пожалуйста, хотя бы подожди меня тут, пока я не вернусь, – говорю я, допиваю напиток и иду к двери.

Анна глубоко вздыхает, закрывает глаза и кивает.

– И запри дверь, – добавляю я, выходя из двести третьей квартиры в надежде, что еще сюда вернусь.

27 Анна

27

Анна

Она сошла с ума, если думает, что я буду сидеть здесь, пока она изображает героиню. Для этого уже слишком поздно. Я не собираюсь ждать, когда она наконец решит поступить правильно. Я найду свой телефон и сама пойду в полицию с видеозаписью. Касс тоже может быть замешана. Зачем она показывала мне проклятое видео именно сейчас? Может, приревновала Каллума или это она дала Лили смертельную дозу и они сообщники. Что мне вообще известно?

Наверное, я выронила телефон под окном. Я же лезла вниз головой, он наверняка выпал из кармана. Надо хотя бы проверить, прежде чем предпринимать что-то еще. Мне нужна копия видео. Я же не знаю, куда пошла Касс и что собирается делать. Я уже не понимаю, кому могу доверять.

Снаружи стемнело, вокруг никого. Только переливающаяся синеватая подсветка под водой бассейна и россыпь звезд. Уворачиваясь от шипящих поливалок на газоне, я огибаю здание в поисках телефона и чувствую себя наэлектризованной от напряжения.

Выпавшая из окна сетка по-прежнему лежит на земле, и меня накрывает волна облегчения – может, Каллум даже не заходил в спальню и не заметил открытое окно. В квартире удушающая жара, так что, вероятно, он не обратит внимания на распахнутое окно в другой комнате, пока не пойдет спать. Скорее всего, он сидит перед телевизором.

Лишь из окна соседней квартиры на траву под спальней Каллума ложится небольшой оранжевый треугольник света, и мне приходится нащупывать телефон, стоя на четвереньках. Здесь сыро, и, когда я ползу в темноте, свежескошенные сорняки царапают голые колени. Телефон где-то здесь.

И вдруг я чувствую резкую боль и начинаю задыхаться. Я не могу дышать! Берусь за шею и ощущаю, как горло мне сжимает то ли провод, то ли веревка. Я отчаянно хватаюсь за нее и пытаюсь закричать. Открываю рот, чтобы позвать на помощь, но не могу произнести ни звука. Размахиваю руками, стараясь за что-нибудь ухватиться или оттолкнуться. Я бью ногой назад и на что-то натыкаюсь. Или на кого-то? Но я ничего не могу сделать.

Перед глазами пляшут звезды, и все темнеет.

Когда я прихожу в себя, по-прежнему темно, и только через несколько минут я вспоминаю, что случилось, и понимаю, где нахожусь. Мы движемся. Я слышу мягкий гул шин и чувствую ритм швов дорожного покрытия. Я в багажнике машины. Голова пульсирует, больно даже моргать. Это дело рук Каллума? Он думает, что убил меня? Я не понимаю, что лучше – закричать или притвориться мертвой. И не знаю, сколько времени мы уже едем.

О господи. Я здесь задохнусь. Руки связаны, и я не могу пошевелиться. Судорожно пытаюсь придумать, как выбраться, но разве существует какой-либо способ? Никто не знает, что я здесь. Я думаю о том, как Каллум поступил с Лили и Генри. И ему сошло это с рук. Нет никаких доказательств, кроме видео, которое запросто можно списать на бред обезумевшего человека.

Я кричу. Конечно, это бесполезно, но надо хотя бы попытаться заставить его остановиться. Нельзя позволить ему отвезти меня туда, куда собирался. Я должна его остановить, помешать выполнить план, вывести из равновесия. Начинаю брыкаться и дергаться, со всей силы молочу каблуками по заднему сиденью, чтобы он почувствовал, но я слишком слаба. Ничего не выходит. Ноги тяжелеют и устают. Видимо, Каллум дал мне снотворное. Пинаться не получается, ноги как будто проваливаются в зыбучие пески. И я кричу. Кричу до хрипоты, и наконец, спустя будто бы несколько часов, хотя, наверное, всего нескольких минут, машина тормозит.

У меня болит каждая мышца, и я напрягаюсь всем телом в ожидании, когда он откроет багажник. Но ничего не происходит, и вокруг щеки, прижатой к грязной обивке багажника, собирается лужица слез.

Видимо, я снова заснула или потеряла сознание, потому что словно проходит целая вечность, прежде чем я снова что-то слышу, и тут внезапно щелкает замок и багажник открывается. Надо мной в темноте нависает Каллум.

Он молчит, и это тревожит больше, чем если бы начал выкрикивать приказы. Он жутко спокоен и лишь качает головой, глядя, как я выбираюсь наружу. Каллум видит страх в моих глазах, как я съеживаюсь, когда он делает шаг ко мне, но ему, похоже, это не доставляет удовольствия. Его это вообще не трогает.

– Черт, – говорит он, и я вижу, что мы где-то в пустыне.

В нескольких шагах за моей спиной каменистый обрыв, внизу течет Рио-Гранде. То самое место, откуда упал Генри, точнее, то место, откуда его сбросил этот мерзавец.