– Я же дал тебе возможность уйти. Господи. Подсовывал записки под дверь, запер тебя в хранилище. Всячески тебя выживал, чтобы не дошло до этого.

Он хлопает ладонями по капоту машины.

Значит, это он мне угрожал. Не хотел, чтобы я подобралась поближе и что-то выяснила, поэтому пытался меня отпугнуть. Я чуть не задаю глупый вопрос – почему же ты вел себя как друг? Почему поцеловал меня в ответ? Почему хорошо отзывался о Генри? Но я знаю ответ. Он не сумел меня отпугнуть, поэтому сменил тактику. Держи друзей близко, а врагов – еще ближе. Разве не так гласит поговорка?

– Я никому не скажу, – жалко обещаю я.

– Конечно.

И впервые этот гладко выбритый человек со сверкающими глазами и ароматом древесного одеколона выглядит кем-то совершенно другим. Мертвый взгляд, пепельно-серое и помятое лицо. Как я могла этого не заметить? Я много всего упустила из вида – в Генри, в Каллуме… в себе? Я видела их такими, какими хотела видеть.

– Я знаю, что он тебя предал. Уверена, смерть Лили была случайностью. А Генри…

Умолкаю. Ведь я не знаю, понял ли Каллум, что я посмотрела видео. Возможно, Касс что-то ему сказала, но насколько подробно? Может, я еще сумею выпутаться, прикинувшись дурочкой? Надо хотя бы попытаться.

– Нет необходимости это делать. Если ты скажешь, что не трогал Генри, я тебе поверю. Доказательств нет, – дрожащим голосом говорю я.

Я стою позади машины, со связанными за спиной руками, а он сидит передо мной на пне и осматривает меня с ног до головы, словно решает, как поступить.

– Хитро, но в эти игры я не играю. Я знаю, что ты просмотрела видео. И не поддамся на твои манипуляции.

Каллум подходит к заднему сиденью, и я напрягаюсь, не понимая, что он задумал, но он достает из переносного холодильника пиво и возвращается на место. Пиво. Не может быть!

– Видео ничего не доказывает. Никаких физических улик не существует. А Генри больше нет, и он не… – Я умолкаю. Надо сменить тему. – Одного видео мало, я ничего не видела. У меня нет доказательств. Тебе необязательно это делать.

Он с улыбкой открывает пиво и пристально смотрит на меня.

– Умно. А знаешь, моя жена тоже умела так хитрить – впаривала вранье, чтобы получить желаемое. Ты в курсе, что я живу как бомж, потому что счета за ее лечение высосали из нас все деньги? Раньше мы жили в прекрасном доме, а потом – бац!

Подчеркивая свои слова, он разбивает стеклянную бутылку вдребезги, и я в ужасе подскакиваю.

– Я отдал ей все. С радостью. И посмотри, как она со мной поступила! – говорит он, и я гадаю, почему он ее убил – из ненависти, ради страховки или и того и другого, но это все равно не играет роли. – И посмотри, как я ей отплатил.

– С тобой плохо обошлись.

Я хочу поддакнуть ему, но получается слишком тихо и сипло, а горло болит.

– Ей оставались считаные недели. Это было милосердие.

Мне страшно хочется спросить: «А как же Генри?», но пусть Каллум верит, что я его понимаю.

– Если так, тебе нечего бояться. И не нужно этого делать, – повторяю я, слышу, как вода разбивается о камни в тридцати футах ниже, и в панике пытаюсь сменить подход. – Поверит ли кто-нибудь, что ты был так близок к трем загадочным смертям, но не имел к ним отношения? Лили болела, Генри невозможно с тобой связать, если мы спрячем видео, а я? Добавишь меня, и для тебя все кончено. Это глупо. Я же сказала, у полиции нет доказательств.

– Ничего страшного. Я позаботился о том, чтобы все узнали, как ты переживала из-за Генри, не понимала, как жить дальше, и гуглила в телефоне «депрессию» и «самоубийство». На этот раз телефон обязательно найдут, – говорит он, встает и идет ко мне.

– Ужасно глупо, – повторяю я, и он на мгновение останавливается. – Это лишь покажет, что ты сам гуглил за несколько часов до моей смерти. Неужели ты настолько глуп?

Терять мне больше нечего, он уже готов сделать свой ход.

– А вот и нет. Я находил способы погуглить каждый раз, когда мы встречались. Ты же постоянно приходила. Это было легко. Я в первый же день подсмотрел, как ты вводишь ключ в виде буквы Z, чтобы разблокировать телефон, и каждый раз, когда ты оставляла его у бассейна, шла в туалет и так далее… Надо иногда заглядывать в историю поиска. Это весьма интересно… Почему, по-твоему, ты оказалась здесь? Когда ты забыла телефон, я увидел, что Касс отправила тебе видео. Мне правда жаль. До такого не должно было дойти.

Когда я смотрю на этого человека, казалось бы, такого знакомого, ведь я даже восхищалась им, потому что он через многое прошел и сумел все выдержать, мой страх странным образом смешивается с растерянностью. Боже мой… как я могла так ошибаться во всем?

Каллум шагает ко мне, и перед глазами проносится вся жизнь. Меня парализует от ужаса, в голове крутятся странные мысли, совершенно неуместные. Я думаю о шерстяных варежках с сердечками, которые мне подарили на Рождество, о том, как летом в Южной Каролине я лежала на поле с одуванчиками, как прыгала в детстве через разбрызгиватель, когда вокруг сыпались мягкие капли, похожие на сахарную пудру, как босиком в желтом сарафане бежала по ступенькам крыльца, чтобы обнять Генри, когда он вернулся домой из поездки. И о прекрасном лице моего мужа.

Все внутри сжимается. Выплескивается адреналин, и от ужаса подкашиваются ноги. Я не знаю, что со мной, но должна убежать от него. Обязана попытаться.

Каллум замечает, что я подаюсь вправо и готовлюсь рвануть прочь, и хватает меня. Заклеивает мне рот скотчем, и я изо всех сил пытаюсь бороться, но у меня слишком мало сил. Затем он достает из кармана полиэтиленовый пакет, хлипкий пакет из супермаркета, и одним движением накрывает мне голову, но не затягивает. Я жду, когда из моих легких выйдет весь воздух, однако Каллум просто завязывает пакет в нетугой узел, чтобы я могла дышать, но не стряхнуть пакет. Руки у меня связаны, и когда я бросаюсь бежать, то спотыкаюсь – я не вижу, в какую сторону двигаться. Я бегаю кругами и падаю на колени, наткнувшись на куст. По икре течет горячая кровь, я снова встаю, но совершенно потеряла ориентацию и не понимаю, в какой стороне обрыв, и Каллум это знает.

Он знает, что мне некуда деться. Человек, которого я считала отчаявшимся, убитым горем мужем, потерявшим голову в порыве ревности, а может, просто сорвавшимся… оказался совершенно другим, я и вообразить такого не могла. Он все просчитывающий социопат.

Я всхлипываю и пытаюсь убежать, но у меня кружится голова, я падаю, оборачиваюсь, слышу хлопок и шипение открываемой бутылки пива, а Каллум смеется. Он смотрит на меня и хохочет, для него моя безнадежная борьба за жизнь – просто развлечение.

И тогда я понимаю, что мне конец.

28 Касс

28

Касс

Когда чуть раньше я позвонила в полицейский участок и попросила соединить меня с детективом по делу Генри Хартли, мне, конечно, не спешили помочь, но, разумеется, я не сказала, что у меня есть. Копы неопределенно заявили, что я могу прийти вечером и он будет на месте, но днем его нет. И вот, покинув Анну, я с колотящимся сердцем и нарастающей тошнотой еду туда, готовясь все рассказать, и молю Бога, чтобы все прошло по плану. По моему идеальному плану. И тогда я буду в безопасности.

Я сижу в кабинете детектива Харрисона, который бросает на меня скептический взгляд, услышав, что я считаю Каллума Брукса виновным в трех смертях. Мне кажется, я даже вижу ухмылку, но он ведет себя как профессионал и садится напротив, чтобы выслушать.

Сначала я передаю ему свой телефон и прошу посмотреть видео, где Генри говорит, что боится за свою жизнь, и объясняет, что Каллум сделал с Лили. Во время просмотра щека детектива пару раз дергается, а кадык ходит туда-сюда. Наверное, тяжело смотреть, когда кто-то рыдает и говорит, как сожалеет. Даже полицейскому. Когда видео заканчивается, он кладет телефон экраном вниз рядом с собой – видимо, теперь это улика.

– Где вы это взяли? – спокойно спрашивает он.

– Буду честной…

– Неплохо для начала, – говорит Харрисон.

– Однажды вечером я покопалась в его телефоне. Он жил в комплексе, где я работаю. У меня были подозрения, что у него роман с женой Каллума. – Это ложь. Я понятия не имела об этом, просто не хочу, чтобы он спрашивал, почему я без причины копалась в чужом телефоне. – Однажды, когда он отключился у бассейна, я просмотрела его телефон. Дерьмовый поступок, но я любопытная и отправила видео себе. Да, я знаю! Прежде чем вы спросите, да, я поговорила с Каллумом, и, конечно, он сказал, что у Генри депрессия, тот не мог смириться со смертью Лили, принимает лекарства, пьет, чтобы справиться с этим, и просто бредит.

– И вы поверили?

– Даже не знаю, о чем я тогда думала. Я сказала ему, что стерла видео, а он прав. Смерть Генри признали самоубийством, я решила, что Каллум не лжет, и выкинула это из головы. Но недавно узнала, что это не самоубийство, к тому же происходили и другие странности, и все сошлось.

– Какие, например? – спрашивает он, теребя лежащий перед ним блокнот. По его лицу невозможно понять, считает ли он меня чокнутой или рад тому, что свалилось ему в руки.

– Как я сказала, я работаю в «Платанах». Мастер на все руки.

Харрисон отрывает взгляд от блокнота и быстро оглядывает меня с ног до головы, оценивая, правда ли это. Я привыкла. Это происходит постоянно.