Однако насчет этого я промолчал. Мне было страшно подумать о том, куда могла привести эта мысль.

– Могло ведь случиться так, что она приняла слишком большую дозу лекарства… этого… асагао? У него ведь, наверное, есть смертельная доза? Есть какой-то предел, превышать который опасно для жизни, так ведь? – сказал Киба, как будто прочитав мои мысли, но я все равно ничего не ответил.

Скрестив руки на груди, Киба пристально посмотрел на допрашиваемого.

Взгляд Харасавы по-прежнему блуждал в пространстве; его голова была бессильно опущена.

– Эй, Харасава. Твой нынешний рассказ – ты сможешь повторить его как признание в зале суда?

Харасава конвульсивно дернулся, и его взгляд вернулся к Кибе.

– Ты же смог рассказать это каким-то неизвестным издательствам, которые и лошадиной кости не стоят[112]. Не говори мне, что не сможешь рассказать этого суду. Это ради твоего ребенка. Ну так что?

– Но… к… какой в этом смысл?

Киба сузил свои и без того узкие глаза и зловеще посмотрел на Харасаву. Это была его обычная привычка, когда он бывал сильно взволнован.

– Если у тебя хватит на это духу, то я уже завтра утром смогу получить ордер и прийти к Куондзи с обыском. Если хорошенько их встряхнуть, посыплется пыль. Мы обязательно ухватим их за хвост, и ты получишь свое отмщение.

– Но… но, господин следователь, вы…

– Не беспокойся. Смерть Сумиэ Тоды была не напрасной. Если я упомяну о ней, то обязательно получу ордер. Ведь в последнее время контроль за оборотом наркотиков был сильно ужесточен.

Харасава посмотрел мутным взглядом на мое лицо и на лицо Кибы, словно сравнивая нас, и затем заговорил. Его голос дрожал:

– С… господин следователь… вы говорите про отмщение… что это за отмщение? Их приговорят к смертной казни? Того врача и его безумную дочь – вы приговорите их к смерти? – Его затуманенные глаза вновь наполнились слезами, а лицо исказилось гримасой горя.

В конце концов, представление о том, что слезы красивы, – это лишь абстрактная идея. Все плачущие люди выглядят жалкими и маленькими. В их облике нет совершенно ничего красивого, только трагическое. Сидящий перед нами мужчина жалко и неприглядно плакал о своем исчезнувшем ребенке. А Кёко Куондзи, которой этот мужчина хотел отомстить, так же неприглядно плакала передо мной о своем пропавшем муже.

Наверное, благодаря помощи Кибы этот мужчина сможет утереть свои слезы. Но кто утрет слезы Кёко Куондзи?

– Возможно, их и не приговорят к смертной казни, – сказал Киба. – Но я заставлю их заплатить за то, что они сделали. Как бы глубоко ни закопался в землю крот, мы вытащим его на солнечный свет… и он предстанет перед судом.