– И что сказал врач?

– Он сказал, что из-за сильного шока у нее были видения и слуховые галлюцинации. Действительно, жена была странной и как будто немного не в своем уме. Однако это все равно не убедило меня, и я пристал к нему, требуя выдать мне, по крайней мере, останки, чтобы я мог устроить похороны. Они отдали мне это. – Харасава указал подбородком в угол комнаты, где стояла маленькая белая урна с прахом. Мне в голову пришло безрассудное и неуместное воспоминание о сухом печенье Кёгокудо. – Там внутри какие-то кусочки – так сразу и не поймешь, кости это или камни. Когда я это получил и мне сказали, что это – мой ребенок, я не смог этого принять. Пусть они и кремировали его по собственному усмотрению, я все же был благодарен им за то, что они поместили прах в урну. Но когда я открыл крышку, то обнаружил там внутри этот мусор.

В какой-то момент Харасава заплакал. Я не мог заставить себя продолжать его расспрашивать.

– Тогда почему ты забрал свое заявление?

– Это все моя жена. Она сказала, что уже достаточно. Сказала, что нужно забыть это, начать все заново… – Харасаву трясло. – Но… на самом деле она… она продала собственного ребенка за деньги!

– Что она сделала?

– На следующий день после того, как я пошел в полицию, чтобы забрать заявление и отозвать обвинения, жена исчезла. Сказав, что нужно начать все заново, она имела в виду, что начнет все заново без меня. Позже я узнал, что, пока меня не было дома, от Куондзи неоднократно приходил посыльный. Этот дом… Все, что ни скажешь, слышно за стенкой, как через слуховую трубку. Она получила деньги и поступила так, как следовало ожидать. Она продала моего ребенка за миллион иен!

Заросшее бородой лицо Харасавы скривилось, и из его глаз покатились крупными каплями слезы.

– Снова миллион иен… да-а, эта сумма может заставить сердце биться чаще.

– Заткнись! Нельзя променять ребенка ни на какие деньги, сколько бы их ни было! Мой… это был мой мальчик!

Я непроизвольно отвел глаза.

Если клиника Куондзи заплатила каждой семье по миллиону иен для полюбовного разрешения дела, то получалось три миллиона иен. И еще миллион за молчание Токидзо и его жены. С такими тратами сколько бы ни было денег, их не хватит. Должно быть, деньги, которые принес в семью Фудзимаки, закончились за один день.

– Вот как… Так вот почему остальные забрали свои заявления в то же время. Куондзи буквально разбросали огромные деньги… другие семьи их взяли, а тебя к тому же предала твоя жена, и из-за этих денег она сбежала, – мягко и доверительно проговорил Киба. – Да уж… Послушай, Харасава, забудь об этой недостойной женщине. Я займусь теми, кто причинил вред твоему ребенку. Так что прекрати шататься по редакциям журналов касутори – это приводит лишь к распространению странных сплетен – и расскажи мне все, что ты знаешь. Я не могу заплатить тебе денег, но обязательно постараюсь разоблачить преступников, и их настигнет справедливое возмездие. Как говорится, «широка небесная сеть, редки ее ячейки, но не пропускают ничего»[111]. Поверь мне.