– Что сильные мира сего могут понять в моих чувствах? Полиция никогда не встает на сторону нас, бедняков. И боги, и будды всегда отворачиваются от нас. – Искаженное лицо Харасавы вновь выражало звериную ярость.

– Посмотри на меня, Харасава. Я был одним из тех, кто верил в то, что наша война справедлива. Когда я услышал по радио обращение императора[113], я не понимал, что все это значило. Но теперь, остудив голову и поразмыслив, я думаю, что все мы были немного безумны в те дни. Теперь я считаю, что наш мир, построенный на принципах демократии, гораздо более справедлив. Так что, может быть, чувство справедливости – это что-то вроде призрака, которого нельзя увидеть и понять. Как говорится в пословице, «если твое войско победило – то это правительственное войско, а если потерпело поражение – то мятежное»; кто силен в этом мире – тот и прав. И поэтому… да, именно поэтому, – угрожающе повторил Киба, – как ты и сказал, в этом мире, пожалуй, нет ни богов, ни будд для слабых. Но именно из-за того, что невозможно верить ни в богов, ни в будд, ни в справедливость, существует закон. Закон – это единственное оружие, которое делает слабых сильными. Не отворачивайся от закона. Он на твоей стороне.

Логика Кибы не казалась мне безупречной, но, чтобы воодушевить бедного, жалкого, совершенно одинокого человека, которому было не за что зацепиться, она обладала достаточной силой убеждения. В конце концов Харасава прошел в угол комнаты, взял урну с прахом, поставил ее себе на колени и, низко склонив голову, тихо проговорил:

– Прошу вас, помогите мне.

Я вышел из длинного многоквартирного дома, не говоря ни слова.

Киба был в некотором смысле проницательным и аккуратным человеком. Вероятно, что, как и было им сказано, завтра утром он, получив ордер на обыск, отправился бы в клинику Куондзи.

Было ли это правильным? Действительно ли это могло привести к разгадке?

– Данна… следователь Киба. Ты не мог бы подождать всего один день, прежде чем идти с обыском в дом Куондзи?

Если б он подождал, что я мог сделать? В тот момент мне ничего не приходило в голову.

Киба изумленно посмотрел на меня.

– Я хорошо понимаю чувства Харасавы-сана. Но у меня есть вопрос, который я во что бы то ни стало должен разрешить. Я даю тебе слово, что не уничтожу никаких доказательств и не сделаю ничего другого, что могло бы нанести вред жертвам. Я лишь хочу кое-что проверить, чтобы прийти к окончательному пониманию. Очень тебя прошу. Доверься мне и дай, пожалуйста, всего один день.