Видимо, так оно и было. С точки зрения Фудзимаки, это как раз Кёко страдала нарушениями памяти, и вдобавок к этому, как он полагал, у нее, вероятно, развивался некий загадочный психоз. Если предположить, что его воспоминания – или, правильнее сказать, записи в его дневнике – соответствовали истине, то было очевидно, что Кёко страдала от нарушений памяти – ничего иного и подумать было нельзя. Я сам из рук в руки передал ей любовное письмо. И к тому же…
«И к тому же…»
– По словам Кёко, Макио говорил, что отправил ей любовное письмо, получил ответ, они тайно встречались, и, в довершение всего, плодом их взаимной любви стал ребенок. Он допытывался, что сталось с этим ребенком: она сделала аборт? у нее был выкидыш? ребенок умер? Хе-хе-хе, ну разве это не смешно? Муж, никогда даже не бравший за руку свою девственную жену, вынудил ее сделать аборт десять лет назад? Услышав этот рассказ, я тоже подумал, что Макио был странным. После того дня Кёко стала вести себя со мной необычно фамильярно, в особенности в присутствии Макио; она в открытую флиртовала со мной и намекала на нашу близость.
– Что делал ее муж?
– Ну-у, этот бесхарактерный тип делал вид, будто он ничего не замечает. Чем дальше он так себя вел, тем смелее становилась Кёко. Когда все это уже невозможно было игнорировать, он по-дурацки смеялся и тихонько уходил. Что за человек такой, который своим поведением вызывает лишь желание над ним поиздеваться? Макио был именно таким. Он разбудил в Кёко присущую ей от природы предрасположенность к причинению боли, дремавшую в глубине ее души. Это была его вина – что посеешь, то и пожнешь!
– Директор клиники и его жена ничего об этом не знали?
– В этом она была очень искусна. Перед своими родителями Кёко вела себя скромно, разыгрывая роль добродетельной супруги. По какой-то загадочной причине Макио держал обо всем рот на замке. Она была слишком гордой, эта женщина, чтобы открыто все признать. Когда наступила осень, дошло до того, что она начала приглашать меня в их супружескую спальню. Пока Макио работал в своей лаборатории, мы сидели там и пили саке. Каждый день, как только проходило пять минут после полуночи, Макио возвращался и заходил в комнату, а я, наоборот, из нее выходил.
Я представил Найто и Фудзимаки, проходящих друг мимо друга возле двери.