Я прочитала твое письмо. Выходит, та статья – просто ошибка. Она появилась только потому, что журналисты неправильно истолковали твои слова. Я понимаю. Как бы то ни было, я получила по заслугам. Я знаю, что сделала тебе больно.

Мне было очень приятно узнать, что ты все объяснил господину Анно и госпоже Макабэ. Раньше, если я совершала ошибку, то боялась, что любая попытка объясниться будет выглядеть как жалкое оправдание. Мне казалось, молча терпеть – единственный выход. Теперь я впервые узнала, сколько радости испытывает человек, когда ему говорят: «Это была ошибка, я не хотел».

Ёити, я тоже совершила ошибку.

Я думала, что уже поздно говорить об этом.

Но когда получила твое письмо, то поняла, что обязана рассказать правду. Ты должен знать, что я думаю на самом деле. Хотя мне очень трудно решиться на это признание, вот оно.

Думаю, господин Анно передал тебе мои слова, что ты заставил меня заняться с тобой любовью. Дело в том, что он меня неправильно понял. Когда статья только вышла, господин Анно сказал, она написана со слов выпускника, с которым я встречалась. Я на автомате решила, что речь шла о другом человеке.

Поэтому я и сказала, что, хоть между нами что-то и было, первый раз случился не по обоюдному согласию. Мне и в голову не пришло, что журналисты могли взять интервью у тебя.

Ты уже понял, на кого я подумала, верно? Татэбаяси. Прошлой осенью ты ужасно злился на меня из-за того, что я изменила тебе с ним. Тогда я была слишком потрясена случившимся. Я корила себя за то, что уснула на вечеринке у Татэбаяси дома, поэтому даже не попыталась объяснить тебе, что все случилось против моей воли.

Больше всего я боялась, что кто-то может узнать о моем позоре. Вот это я и хотела тебе рассказать. И не через господина Анно, а сама.

Я знаю, господин Анно – хороший адвокат, но, честно говоря, я побаиваюсь его. Мне кажется, он мог бы заподозрить меня в обмане, если б я попыталась ему все объяснить про тебя и Татэбаяси. При этом поменять адвоката, назначенного судом, мне никто не даст. Поэтому я не могу ему ничего рассказать. Тогда он разозлится и наверняка отыграется на мне во время слушания.

Так что давай сохраним это в тайне, Ёити.

Спасибо, что дочитал до конца.

Береги себя. Не пей много с коллегами.

Надеюсь, когда-нибудь я смогу увидеть тебя снова. Не через прутья решетки.

Канна Хидзирияма»

Складывая в тарелку шелуху семян дерева гинкго, Касё спросил:

– Что думаешь?

– Ты уже рассказал Канне, что прочитал письмо?

– Да. Спокойным, мягким, вкрадчивым голосом. Еще я сказал, что, если ее что-то не устраивает в моей работе, она может прямо озвучивать свои пожелания, потому что я целиком и полностью на ее стороне и заинтересован в положительном для нее исходе дела.

– А она что?

Касё отвернулся и проворчал:

– Не важно.

Видимо, Канна сказала ему что-то неприятное.

– Получается, ее обвинения в адрес Кагавы – просто недоразумение. Но почему-то у меня создается впечатление, что она написала это письмо только затем, чтобы он ее простил.

Однако меня настораживала настойчивость Канны. Она уже не первый раз утверждала, что ее принуждали к физической близости. По ее собственным словам, она не боялась огласки, однако сама упорно продолжала поднимать эту тему.

Получается, физическая связь и с Кагавой, и с Татэбаяси случилась без особого желания с ее стороны? Но перепутать имена, когда речь идет о «позоре», который скрываешь ото всех, а потом даже не признаться адвокату в своей ошибке – в этом было что-то подозрительное.

– Юки, ты сможешь встретиться с этим выпускником, Татэбаяси?

– Хм-м-м… Думаю, да. Но в первую очередь я бы хотела поговорить с другим человеком.

Касё и Китано одновременно уставились на меня, и я рассказала, как продвигалось мое расследование, начиная со встречи с преподавателем художественного колледжа Янагисавой и вплоть до сегодняшнего дня.

– Так вот что происходило на уроках рисования? Но это же домогательства, пусть и в легкой форме, – заметил Китано, нахмурив брови.

Я согласно кивнула.

– Юки, а ведь этот загадочный «бывший» Канны наверняка лучше всех знал, через что она проходит дома.

– Да, я тоже об этом думала.

Касё задумчиво почесал подбородок:

– И как ты планируешь действовать?

– Нужно как-то отыскать этого парня и поговорить с ним. Но перед этим я бы хотела встретиться с Канной. Поэтому, Касё, пожалуйста, не рассказывай ей про нашу сегодняшнюю встречу. Думаю, она не сильно обрадуется, если узнает, что мы обсуждаем ее за спиной. Тем более, не знаю уж почему, но она перестала тебе доверять.

Касё, помассировав переносицу, ответил:

– Понял. Только поторопись. У нас практически не осталось времени. Вообще, по-хорошему, мы должны уже закончить расследование и перейти к разработке стратегии защиты.

– Ясно. Кстати, возвращаясь к вопросу о преступном умысле Канны…

Услышав это, мужчины застыли.

– Допустим, в суде Канна заявит, что изначально не собиралась убивать отца. Что тогда?

– Даже если это правда, изменение показаний во время суда не пойдет ей на пользу.

– Господин Китано, вы тоже так считаете?

Китано, раскрасневшийся от выпитого саке, кивнул:

– На данном этапе кардинальное изменение показаний, скорее всего, приведет только к увеличению срока. Но если Канна все-таки решит так сделать, мы в суде тоже будем придерживаться позиции, что она не планировала убийство.

Я уточнила:

– Но, получается, для Канны это невыгодно, да?

– Адвокаты не бизнесмены, они не ищут «выгоды». Конечно, мы делаем все возможное, чтобы добиться самого благоприятного исхода для своего клиента, но прежде всего наша работа состоит в том, чтобы докопаться до истины. При этом мы стараемся изложить свою версию событий в максимально доступной форме и помочь урегулировать конфликт таким образом, чтобы все его участники были согласны с исходом.

– Юки, почему ты именно сейчас решила об этом спросить? У тебя есть основания думать, что она может поменять показания? – вмешался Касё.

– Не то чтобы основания, просто меня кое-что беспокоит. Ты же сам раньше говорил, что Канна не совершила бы убийство без веской причины.

– Ты сейчас говоришь о мотиве, это не то же самое, что умысел. Если Канна ни с того ни с сего изменит показания, прокурору это не понравится, пострадает в первую очередь она сама. Ты что, не понимаешь?!

– Да понимаю, конечно! Я же потому и пришла за советом!

– Вы оба говорите разумные вещи, – примиряюще сказал Китано.

В пылу спора мы даже не заметили, как перешли на повышенные тона.

– Прости, – первой извинилась я.

Касё тоже попросил прощения. Я перевела дух и сказала, что завтра, когда на работе будет перерыв, схожу в следственный изолятор и поговорю с Канной.

– Я все же думаю, что на самом деле она хочет нам еще о чем-то рассказать. Не волнуйтесь, для меня благополучие Канны тоже на первом месте, я спрошу ее только о том, что мне нужно знать для написания книги. По поводу изменения показаний в суде я тоже все поняла.